Стойкость
Шрифт:
— Уже едут? — кричит он Дьюку, который всё ещё разговаривает со спасательной службой.
Мигранты топчут ногами загоревшийся клочок травы, но в паре метрах от них загорается еще один. Из других бараков выбегают мигранты, держа в руках рюкзаки, спальные мешки и полиэтиленовые пакеты, наполненные едой и тарелками. Парень несёт извивающегося и лающего джек-рассел-терьера — эта собачка готова сама побороться с огнём.
Я не знаю, как много времени проходит с момента тушения пожара, но в итоге вытираю лицо от падающих капель. Наконец-то пошёл дождь. Барак продолжает тлеть, выпуская клубы дыма, но хорошо,
Все уступают место вытягивающим рукав пожарным, в полном изнеможении мы с Мэгс и Нелл наваливаемся друг на друга. Нелл кладёт голову на моё плечо, а я обхватываю Мэгс рукой, пытаясь отдышаться, и осматриваю территорию мигрантов.
На довольно неухоженном клочке земли расположились две туалетные кабинки (прямо под деревом) и небольшое кострище, выложенное по кругу камнями. Когда-то все бараки полностью разрисовали недогангстеры из Сасаноа. Вордвелы попытались закрасить их серой краской, но я с легкостью могу прочитать слово «латинос» и огромное количество матерных надписей.
На крыльце дальних бараков стали появляться малыши. Невозможно представить, сколько семей уживается в этих постройках. Худая женщина, лицо которой покрыто морщинами и веснушками, стоит рядом с мужчиной и маленьким мальчиком, наблюдая за обрушивающимися остатками крыши. Что-то мне подсказывает, что они не смогут заменить все свои потери.
— Нужно поговорить, — объявляет Джесси.
Я не хочу этого слышать. Лучше бы он сказал: «Как потрясно ты смотрелась, Дарси» или «С мокрыми волосами ты такая сексуальная», ну или любую другую фразу, кроме слов о расставании. Мэгс и Нелл ждут меня в машине — двигатель заведен, дворники работают. Я опускаю одну ногу из пикапа, а рукой хватаюсь за дверцу.
Он быстро произносит слова, не отрывая взгляда от приборной панели, как будто трусит. Мейсон ждёт под дождём, когда я уступлю ему место. Я уверяю себя, что Джесси не поступил бы так перед своим другом. Он не может быть таким жестоким.
Наконец, он поднимает на меня ничего не выдающий взгляд.
— Сегодня в кино? Небо должно проясниться.
Я оседаю как сдувшийся шарик. В кино не расстаются, ведь не удастся быстро сбежать от человека с разбитым сердцем из открытого кинотеатра. Я небрежно записываю свой номер на салфетке и предоставляю место Мейсону, который даже не удосуживается посмотреть на меня.
— Вам стоит посмотреть, насколько паршивы эти бараки. — Я вытираю полотенцем волосы перед мамой, Либби и сёстрами, сидящими за обеденным столом.
— Я видела, — отвечает мама.
Мы припозднились, но как только перешли порог дома, Либби накинулась на Нелл с вопросами, почему та ей не позвонила. Хорошо, что Мэгс перекричала Либби и рассказала о пожаре, отчего она теперь прикусила язык и складывает в раковину грязную посуду.
— Там нет ни электричества, ни водопровода — ничего. — Я вешаю полотенце на спинку своего стула. — А в одном бараке живут минимум пятнадцать человек.
— Не так уж и много, — отзывается Мэгс.
— Достаточно. — Мама пожимает
Отворяется сетчатая дверь, и в дом заглядывает Хант, промокший до последней нитки после спешной уборки инструментов. Он машет маме рукой.
— Уезжаю, — и скрывается за дверью.
— Нет, останься, — кричу я. — У нас жареная курица.
— Не могу, но спасибо.
— Возьми хотя бы с собой. — Мама подходит к шкафу и достаёт пластиковый контейнер. — Нашим салатом с макаронами можно прокормить целую роту.
Хант заходит на кухню и останавливается у столешницы в ожидании, недолго оглядывая Либби, затем осматривает кухню: потрескавшиеся шкафы и старый трясущийся холодильник, покрытый магнитами в виде букв и вырезками из статей, упоминавших спектакли, в которых участвовала Нелл. Фотография, запечатлевшая одноактную пьесу «Буря», поставленную в десятом классе, уже пожелтела, а её уголки давно скрутились. В дальнем углу можно заметить Нелл в роли духа Цереры, у неё была всего одна реплика.
— Хант, ты видела бараки мигрантов? — интересуюсь я. — Ну, вблизи?
— Это разве не частная собственность?
— Да, но сегодня там был пожар, и мы поехали на помощь. Полный отстой. Дети понапиханы в бараках, как поленья в дровнике.
— Дарси преувеличивает. — Мэгс поднимает на него взгляд поверх очков. — Очень сильно.
Нелл качает головой.
— Я бы не хотела жить в такой постройке. Я бы не хотела писать ночью посреди дома в какую-то дырку, похожая на паука-сенокосца и...
— Нелл, — отрезает Либби, как будто слово «писать» равнозначно мату. — Не волнуйся за них. Волнуйся за себя. Ты даже не можешь положить на место мой ноутбук, воспользовавшись им, или прибрать за собой грязную посуду с журнального столика. Я не должна постоянно за тобой убирать.
— Извини, — бормочет Нелл, перебирая в руках салфетку.
— И разговаривай громче. Откинь назад плечи и смотри людям в глаза. — Если бы я получала по пять центов каждый раз, когда Либби говорит эти слова, я бы давно перевезла её трейлер во Внешнюю Монголию. Либби откашливается и кладёт еду на тарелку. — Что же, может быть, благодаря пожару всё закончится. Может Боб и Эвелин наконец додумаются снести бараки и перестанут притягивать проблемы. — На тарелку шлёпается кусок масла. — Передай этим людям, чтобы в следующем году уезжали куда-нибудь подальше.
— Этим людям нужна работа, — отвечает Хант.
Тишина накрывает нас, как простыня матрац. Либби замирает с ножом в руке и поворачивается к Ханту.
— Также, как и местным — людям, которые живут здесь круглый год и платят налоги.
— На сбор ягод приходят столько же постоянных жителей, сколько и на рытьё траншей. Многие не хотят так работать, потому что это нелёгкое занятие. Вордвелы нанимают мигрантов, потому что им нужны рабочие руки. За это их нельзя винить так же, как и тех, кто едет туда, где есть работа. Особенно, если им нужно растить детей.