Стойкость
Шрифт:
— Либ, завтра увидимся. — Мама не отводит взгляда от Эджкомба. Должно быть, Либби места себе не находит от того, что всё пропустит, но всё-таки уводит Нелл. Мама стучит зажигалкой по столу. — Так всё дело в машине? Всем известно, что вы её нашли.
— Отчасти. — Эджкомб поднимает взгляд на меня. — Прошлым летом ты сказала, что вы с Рианоной давно не были подругами и что вы больше не общались.
— Да.
— Что произошло?
Я уже отвечала на этот вопрос — ну или пыталась обойти его со всех сторон. Я борюсь с желанием посмотреть на маму и увидеть в ней признаки раздумий
— Ничего. Просто отдалились друг от друга.
— Вы прекратили дружить без причины? — Он ждёт моего ответа, используя тишину в свою пользу. Я знаю подобный фокус после стольких лет, проведённых с мамой под одной крышей, поэтому даже не спешу отвечать ему. — Трудно поверить в подобное. Когда ты в последний раз была в машине Рианоны?
— Никогда.
— Ты никогда не ездила с ней. И ни разу не сидела в машине?
— Нет. Она появилась у Рианоны после того, как мы перестали общаться. — На секунду я паникую, вспоминая все места, до которых дотрагивалась в машине, но я уверена, что мама не позволит Эджкомбу снять мои отпечатки пальцев.
— Когда ты в последний раз виделась с Рианоной?
— Вы же знаете. В ту пятницу в конце рабочего дня.
— Пятница двенадцатое августа? — Я киваю. — И что она тогда делала?
Этот момент врезался в мою память как фотография, и с каждым месяцем после её исчезновения становился всё более отчетливым. Рианона нагнулась в шести метрах от меня, чтобы собрать рюкзак, затем убрала прилипшие от дуновения ветра к губам волосы. Она оглянулась через плечо и рассмеялась над каким-то парнем, который обратился к ней. Он явно не произвёл на неё никакого впечатления.
Я же, в свою очередь, притворялась, что не замечаю и не слышу Рианону. А когда она появилась в первый рабочий день на полях, я чуть с ума не сошла. Ей было незачем работать. Родители Рианоны покупали ей всё на свете — даже новенькую машину в качестве подарка за получение водительских прав. Летом она обычно работала на добровольной основе вожатой в лагере «Мекви» в Нью-Гэмпшире, куда она ездила с детства. Рианона обожала работать там, но, по-моему, ей больше всего нравилось уезжать от родителей. Они давно развелись, но иногда всё-таки сходились, что в итоге приводило к новой драме. У Рианоны были «друзья из лагеря», которые настолько же плохи, как и из церкви. Эти незнакомцы крадут твою лучшую подругу, когда тебя просто нет с ней рядом. Всякий раз, когда она рассказывала мне истории о том, как они учили детей макраме или ставили с ними спектакли, я не могла не завидовать, потому что они были определенно круче и смешнее меня.
— Она собиралась уезжать.
— Одна?
— Думаю, да. Но я не следила за тем, как она уезжала.
— Какие были планы на вечер? — Он начинает трясти ручкой, когда я сомневаюсь в ответе. — Вы собирались встретиться со всеми на полях вечером или это случайность?
Меня начинает раздражать, что он пытается подловить меня.
— Я не знаю. Я не была на полях той ночью. Я каталась на машине с Кэт Левески.
— Кое-кто утверждает, что ты была там. Что ты на это скажешь?
На
— Это ложь. — Я прочищаю горло.
— Зачем кому-то нужно это делать? — Эджкомб наблюдает за мной. — Хм?
— Не знаю. Подставить меня.
— Думаешь, что кто-то рискнул бы, дав ложные показания полиции, чтобы просто подставить тебя? — Он тихо присвистывает. — Должно быть, ты и правда умеешь заводить врагов.
Я смотрю на него, не зная, что сказать в ответ. Внезапно на меня наваливается усталость, и я мечтаю лечь на свою кровать, на помятые простыни рядом со старой плюшевой собачкой, спрятанной между стеной и матрацем, и не просыпаться до конца лета.
В этот момент я замечаю Мэгс. Она сидит в темноте на последней ступеньке лестницы в светлой пижаме, наблюдая за нами сквозь перила. Понимая, что всё это время она была рядом, я с легкостью подбираю нужные слова:
— Если вы расскажете, кто вам передал эту информацию, то я могу сказать, почему этот человек решил солгать.
Он пристально смотрит на меня, как будто принимая решение, затем щёлкает ручкой и убирает её в карман на рубашке.
— Дарси, вскоре мы снова поговорим. — Он поднимает блокнот, в котором и слова не написал. — Пока что подумай о том, насколько всё это важно. Семья Фосс страдает. Мы трудимся, чтобы предоставить им хоть какие-нибудь ответы. — Он медлит. — Если ты что-то знаешь, мы это всё равно обнаружим.
Мама не отводит взгляда от сервировочной салфетки. Эджкомб замирает у двери от звука её голоса.
— Моя дочь никак не связана с произошедшим. — Она поднимает взгляд. — Скажите это своему начальнику.
Когда он уезжает, мама выходит на веранду. До меня доносятся утихающие шаги Мэгс, которая поднимается по краям лестницы — старый трюк Нэнси Дрю, чтобы половицы не скрипели. Понятия не имею почему, но я подхожу к сетчатой двери, наблюдая за мамой. Она привычно сидит в углу на кресле. Мотыльки порхают вокруг лампы, ударяясь о матовое стекло, будто они решили, что за ним скрывается рай, и захотели туда пробраться.
Раздаётся мамин голос:
— Малышка, пора тебе начинать говорить правду. Я ничем не смогу тебе помочь, пока ты сама этого не сделаешь.
— Я говорю правду, — но мой слабый голос растворяется в воздухе.
Она медленно качает головой и ничего мне не отвечает. Я поднимаюсь на второй этаж, касаясь фотографии папы. Он был настоящим здоровяком, носил клетчатую рабочую рубашку с засученными рукавами, из кармана которой выпирала пачка сигарет. Я всматриваюсь в своё смеющееся детское личико.
В комнате Мэгс включена лампа. Она определённо ждёт меня, но я прохожу мимо, захожу в свою комнату и закрываю дверь.
Я лежу очень долго, уставившись на засохшие лютики, свисающие с моего окна. Как только в доме устанавливается тишина, начинается мелкий дождь. Я практически засыпаю под убаюкивающий стук капель, но открываю глаза в темноте.
Свет от фар прожигает мои шторы. Он некоторое время стоит на месте, потом перемещается по стене, затем на потолок и исчезает.