Стороны света
Шрифт:
– Ему нужно чаще воевать. Армия это дисциплина.
– Разумно.
– А политике он научится, будь рядом верные советники, вспомните, как вы пришли к власти.
– Помню, я ведь дурак был, каких не сыщешь
– Ну это вы преувеличиваете. Просто вы были не опытны.
– А советники… пес знает, словом, верные они или нет. Советники на то и советники, что не советы давать, а советоваться, а советоваться хорошо только с другим советником. А мне их слушать, себе дороже порой. Тебе доверять только могу… старею уж, а наследник никудышный.
– Не вешайте нос почем
– Да, да… надеюсь на это… а что про островитян думаешь? Насколько это может быть правдой?
– Не знаю, государь, таких вестей не было, Лэтимор сомневается. Написал, что этот лорд скорее всего врет.
– Хм… я обдумаю это все и напишу тебе, так что пока оставим это. Что ж, ладно, ступай, и выдвигайтесь в путь немедленно.
– Слушаюсь и повинуюсь! – сказал я торжественно и удалился.
Родоград
Миднэй
4й месяц летнего солнца
На другой день после вечернего совета в городе уже проходили всеобщие сборы. В кузницах толпились воины, точа мечи и стуча молотами, выравнивая пластины на доспехах. Огонь и дым от него затмевали небо, а лязг метала о метал были ничуть не спокойнее грома небесного, хотя, если отойти от кузницы, то этот гром слышен был лишь в половину. Я стоял недалеко от нашего дома, глядя на то, как мой отец тащит ящик… по видимому с провизией.
– Сколько нас? – спросил отец у Коголлы, поставив в крытую телегу очередной деревянный ящик.
– Шесть сотен под Фрэилом, и две сотни кровоглазых, – ответил воевода.
– Что ж, отлично, сколько остается?
– Столько же, но никого из моих.
– Оставь полсотни, – сказал отец, – плохое у меня предчувствие.
Вокруг царила суета. Кто-то носил ящики, кто-то седлал коней, а кто-то надевал доспехи. Еще было рано для этого, но многие уже занимались этим, как будто уже сейчас собирались выдвигаться.
Дома стало немного пусто, из-за того, что некоторые вещи мы взяли с собой. Сестра уже тоже подобно многим, ходила вооруженная и одетая в доспехи. Сказала, что привыкает. Доспех она одевала давно в последний раз. Я вышел на улицу вслед за братом, и положил в телегу сундучок, с точильными и смазочными принадлежностями, затем принес ящик с инструментами, затем топоры, пару мечей, метательные ножи, стрелы, дрова и шкуры. Когда я принес небольшой деревянный ящик с гвоздями, я услышал как с грохотом вышел из дома брат. Он запнулся и упал потому что слишком много тащил и не видел, что подходит к ступенькам. На землю повалились его доспехи, меч, булава и щит.
Мать вышла из дому следом, одетая в кожаный доспех, с меховой пристежкой до пола окружающей ноги, а под пристежкой было видно кожаные штаны. На боку висел меч, а в руках она несла седло. Она посмотрела на то, как поднимается брат.
– Двадцать первый год от роду, а ходишь как коза беременная – посмеялась она.
– Ой, ха-ха. Ну как же смешно – поднявшись, пританцовывая, произнес он иронично.
Мать в несколько мгновений заседлала коня и заскочила на него даже
– Ай, мой хороший – похлопала она коня по шее.
Брат тем временем неуклюже надевал на узду.
– Сынок, ну чего ты его мучаешь. Не пихай ты в рот ему железяку, больно ж ему. Он сам ее возьмет, просто помаячь перед мордой – сказала мать.
Брату однако ничего не удавалось. Я посмотрел на это еще немного и не дождавшись триумфа брата, вышел со двора
Я решил пройтись по городу еще раз… попрощаться. Небольшие красивые деревянные домики, расписанные узорами и вырезанными из дерева щитами, так же наполненные орнаментами. Около домов находились деревянные чуры. Высокие, а на лицах их была, как мне показалось, тяжелая печаль… словно предупреждая о том, что быть беде. А может устали стоять… но таков был обычай. Символы предков, и их духовного присутствия, а о том, что внимать их знакам, думали немногие. Я шел дальше, ощущая под ногами густую траву, а иногда грязь, иногда камни. А затем я подошел к въезду, и в то же время выезду из города. Два громадных чура стояли по бокам дороги. Один из них муж, державший в одной руке щит, в другой меч, а второй женщина, державшая в одной руке ребенка, а в другой топор. Я подошел к ним… и поднял голову, что бы посмотреть им в глаза. Несмотря на то, что они были деревянные, они казались мне живыми.
Я искал в их глазах… ответа. Я во всем искал ответ. Что же нас ждало и все ли будет удачно. Я искренне желал, что бы все с моей семьей было ладно.
– Они иногда отвечают – послышался из-за спины девичий голос – если спросишь верно.
Я по голосу узнал внучку воеводы.
– Тебе отвечали? – спросил я.
– Отвечали – сказала Мора, поравнявшись со мной. Я посмотрел на ее и увидел, смотрящую на меня светловолосую голубоглазую девушку в кольчуге и шлемом в руке.
– Как они отвечают? Как мне понять это? – спросил я, снова переведя взгляд в глаза величавого чура.
– Ты поймешь.
Я вглядывался в их лица… мысленно повторяя свой вопрос, но я не понимал, что должно произойти.
– Ты тоже решил попрощаться? – спросила девушка.
– Да… у меня чувство, что мы долго не увидим дом.
– Это покажет нам время. Пойдем, прогуляемся вместе?
Это предложение меня смутило, и даже гневило. Я хотел побыть один. А тем более побыть в компании с Морой мне не хотелось вдвойне. Она несколько раздражала меня.
– Я еще побуду здесь – ответил я, надеясь, что не обижу ее. Излишняя доброта у меня похоже от отца.
– Не буду мешать – сказала она улыбчиво, развернулась и медленно пошла, иногда оглядываясь.
– Что ж… возможно, когда-нибудь, я получу ответ – буркнул я себе под нос.
К ночи все сюда придут прощаться… разведут большой костер, и будут петь песнь оставивших дом или еще что-нибудь грустное, как всегда. А я предпочитал ночью ложиться спать перед долгой дорогой, а прощаться в одиночестве. И в одиночестве петь. Я бурчал лишь себе под нос, играя голосом мотив песни и негромко выговаривая слова. Только вот с каждым словом, на сердце становилось тяжелее… скорбь о доме… это всегда было тяжело.