Стон горы
Шрифт:
Она одна возвышалась надо всем лесом. Ее стволы, точно пытаясь обняться, склонили друг к другу свои вершины. А ветви так сблизились, что, кажется, же обнимаются.
Надо всем лесом господствует эта единственная двустволая сосна, и, казалось бы, она всегда должна была бросаться в глаза, но почему-то до сих пор Синго не замечал ее. А стоило ему однажды заметить, и теперь она уже всегда бросалась в глаза.
Сегодня утром проливной дождь, и двустволая сосна едва видна.
– Сюити, – окликнул Синго. – Что с Кикуко?
– Ничего
В Камакура на вокзале он купил два журнала и один дал отцу. Синго держал его в руках, не читая.
– Что же все-таки с ней? – тихо повторил Синго.
– Жалуется, что голова болит.
– Странно. Мне мать говорила, что вчера Кикуко ездила в Токио, а когда вернулась вечером, сразу же легла в постель, – такого еще не бывало. Мать подумала, уж не случилось ли чего с ней там, в Токио, ужинать не стала. А когда ты вернулся в девять часов и вошел к ней в комнату, начала плакать, тихонько, чтобы мы не услышали, разве этого не было?
– Через день-другой, думаю, встанет. Ничего страшного.
– Странно. От головной боли так не плачут. По-моему, сегодня на рассвете она опять плакала.
– Да.
– Кикуко было очень неприятно, когда Фусако принесла ей в комнату поесть. Все время прятала от нее лицо… Фусако даже обиделась. Я и решил спросить у тебя, что случилось.
– Зачем нужны все эти разговоры, как будто в нашем доме следят за каждым шагом Кикуко… – Сюити сидел, не поднимая головы. – Может же она когда-нибудь заболеть, с ней ведь это не так уж часто случается.
Синго рассердился.
– Как же называется ее болезнь?
– Аборт.
Сюити сказал это резко-как выплюнул.
Синго вздрогнул. И посмотрел на противоположную скамью. Там сидели два американских солдата, и Синго завел разговор в уверенности, что они не понимают по-японски.
Он спросил хрипло:
– Врач делал?
– Да.
– Вчера? – пробормотал упавшим голосом Синго. Сюити отложил журнал.
– Да.
– И в тот же день она вернулась домой?
– Угу.
– Ты ее заставил это сделать?
– Сама сказала, что сделает, а у меня не спрашивала.
– Кикуко сама? Врешь.
– Нет, правда.
– Почему? Почему у Кикуко появилась такая мысль?
Сюити промолчал.
– Ты один во всем виноват.
– Может, и так. Я ничего не мог поделать, она заупрямилась – теперь, мол, ни за что не оставлю.
– Если бы ты захотел удержать ее, то удержал бы.
– Теперь мне это не удалось бы.
– Что означает «теперь»?
– Ты сам прекрасно знаешь. В общем, она говорит, что при тех отношениях, в каких мы сейчас находимся, она не хочет ребенка.
– Она догадывается, что у тебя есть женщина?
– Видимо, да.
– Что это за «видимо, да»? – От злости у Синго сперло дыхание. – Для Кикуко это почти самоубийство. Тебе не кажется? Это действительно почти самоубийство, а не простое возмущение твоим поведением.
Грозный
– Ты убил душу Кикуко. Теперь все погибло.
– Душа у Кикуко оказалась слишком уж упрямой.
– Разве она не женщина? Разве она не твоя жена?Если бы ты хорошо относился к ней, был с ней нежен, она с радостью родила бы ребенка. И никак несвязывала бы это с твоей любовницей.
– Да, но она же связала.
– Кикуко прекрасно знает, что мать с нетерпением ждет внука. Ведь она даже стыдилась, что долго неможет родить. Избавиться от ребенка, которого онатак хотела, – Кикуко сделала это только потому, что ты убил ее душу.
– Ты заблуждаешься. Просто Кикуко чересчур целомудренна.
– Целомудренна?
– Ей, видите ли, стало противно, что придется рожать от меня…
– Что?
– Кому нужны эти интимные подробности?
«Неужели Сюити вселил в Кикуко такое презрение, такое отвращение, к себе?» – подумал Синго.
– Я не могу этому поверить. Даже если Кикуко И говорила тебе такое, даже если она вела себя так с тобой, все равно невозможно поверить, что в этом ее сущность. Муж говорит с такой издевкой о целомудрии жены – разве это не первое доказательство, что еголюбовь мелка? Кто принимает всерьез капризы любимой женщины? – Синго начал терять присутствие духа. – Что скажет Ясуко, когда узнает, что ей недождаться внука?
– Пусть мать утешится мыслью, что у Кикуко еще могут быть дети.
– О чем ты говоришь? Ты ручаешься, что она еще родит?
– Могу и поручиться.
– Твои слова доказывают лишь, что ты не боишься неба. Доказывают, что ты не любишь Кикуко.
– Ты усложняешь. А ведь все так просто.
– Все так просто? Подумай, что ты говоришь. Вспомни, как плакала Кикуко.
– Да нет, я не могу сказать, что не хочу ребенка, но сейчас мы в плохом положении, у нас не все гладко, и ребенок все равно не получился бы таким, как нам хотелось бы.
– Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря, что вы «в плохом положении», но, по-моему, положение Кикуко вовсе не плохо. Если кто в плохом положении, так это ты. У Кикуко совсем не такой характер, чтобы сложа руки ждать, пока она окажется в плохом положении. Ведь ты ничего не сделал, чтобы Кикуко не приходилось ревновать тебя. Из-за этого ты и потерял ребенка. И знай, ребенком дело не ограничится.
Сюити испуганно посмотрел на Синго.
– Попробуй еще хоть раз, придя пьяным от своей любовницы, положить на колени Кикуко свои грязные ботинки и заставить ее снимать их, – сказал Синго.
3
В тот день Синго поехал по делам фирмы в банк, а потом пошел пообедать с приятелем, который там работал. Они беседовали до половины третьего. Из ресторана Синго позвонил в фирму и, не заходя туда, вернулся домой.
Кикуко с Кунико на руках сидела на веранде.