Столпы Земли
Шрифт:
— И где же они будут жить?
— Я отдал им дом для приезжих.
— Они могли бы поселиться в какой-нибудь деревенской семье.
— Том сделал нам щедрое предложение, — раздраженно сказал Филип. — Нам повезло, что у нас есть этот мастер, и я не хочу, чтобы он спал в тесноте среди чьих-то коз и свиней, в то время как у нас пустует вполне приличный дом.
— Но в этой семье две женщины…
— Женщина и девочка, — поправил его Филип.
— Хорошо, одна женщина. Но мы не хотим, чтобы она жила в монастыре!
Монахи недовольно
— Это абсолютно нормально, когда женщина живет в доме для приезжих, — твердо сказал Филип.
— Только не эта женщина! — выпалил Ремигиус, но тут же, казалось, пожалел об этом.
Филип нахмурился.
— Ты знаешь эту женщину, брат?
— Когда-то она жила в этих краях, — неохотно проговорил Ремигиус.
Филип был заинтригован. Уже второй раз он сталкивался со странной реакцией людей на жену строителя. Вот и Уолеран Бигод при виде ее как-то вдруг переменился в лице.
— Чем же она тебя не устраивает? — спросил Филип.
Однако ответить Ремигиус не успел — вместо него заговорил брат Поль, старый монах, который собирал дань за проезд по мосту.
— Помнится мне, — сонным голосом пробормотал он, — жила в этих лесах девчушка-дикарка. То было — о-ох! — лет пятнадцать назад. Вот кого она мне напоминает — возможно, это та самая и есть, только взрослая уже.
— Люди говорили, что она ведьма! — воскликнул Ремигиус. — Не можем же мы допустить, чтобы ведьма жила в монастыре!
— Об этом мне неизвестно, — все так же медленно и задумчиво проговорил брат Поль. — А рано или поздно любую живущую в лесу женщину у нас начинают называть ведьмой. Люди сами не знают, чего говорят. Я бы оставил это решать приору Филипу, пусть мудрость подскажет ему, опасна она или нет.
— Мудрость не приходит моментально, вместе с принятием сана, — буркнул Ремигиус.
— Истину говоришь, — медленно произнес брат Поль и, в упор взглянув на Ремигиуса, добавил: — Иногда она не приходит вовсе.
Монахи рассмеялись, услышав этот колкий ответ, который был тем более смешным оттого, что исходил с совершенно неожиданной стороны. Филип притворился, что не одобряет таких слов, и, призывая к тишине, хлопнул в ладоши.
— Довольно! — прикрикнул он. — Это серьезный вопрос. Я переговорю с женщиной. А сейчас давайте приниматься за дело. Те, кто не желает трудиться физически, могут удалиться для молитв и раздумий. Остальных прошу следовать за мной.
Он вышел и направился к галерее. Большинство братьев последовали за ним, и лишь несколько монахов пошли к монастырской больнице — среди них Ремигиус и ризничий Эндрю. Они не были ни больными, ни слабыми, но Филип обрадовался, увидя, как они уходят, ибо, останься они работать, от них было бы больше вреда, чем пользы.
Том уже распределил поручения среди монастырских служек, и все они дружно работали. Сам он, стоя на куче булыжников, помечал отдельные камни буквой «Т», своим инициалом.
Впервые
Большинство из шестидесяти монастырских слуг, образовав живой ручеек, проворно оттаскивали здоровенные булыжники и возвращались за новыми. Работа спорилась. Глядя на эту картину, Филип воспрянул духом и в мыслях возблагодарил Господа за то, что он послал ему Тома.
Увидев приближающегося Филипа, Том спустился со своей каменной груды, но, прежде чем заговорить с приором, обратился к одному из слуг, монастырскому портному.
— Пусть монахи тоже начинают таскать, — сказал он ему. — И проследи, чтобы они брали только те камни, которые я пометил, а то вся куча осыплется и пришибет кого-нибудь. — Он повернулся к Филипу. — Я там наотмечал достаточно, пока хватит.
— А куда они носят камни? — спросил приор.
— Пойдем покажу. Я как раз хочу проверить, правильно ли они их складывают.
Камни относили к восточной стене монастыря.
— Некоторым слугам все же придется продолжать заниматься их обычной работой, — говорил Филип, шагая рядом с Томом. — Конюхи должны ухаживать за лошадьми, повара — готовить еду, и кто-то должен таскать дрова, кормить птицу и ходить на рынок. Но они вовсе не перерабатывают, так что я могу обойтись и половиной. А вдобавок у тебя будет около тридцати монахов.
— Хватит, — кивнул Том.
Они миновали восточную оконечность церкви. В нескольких ярдах от дома приора, возле восточной стены монастыря, работники складывали еще теплые камни.
— Их надо сохранить для новой церкви, — сказал Том. — На стены они не годятся, так как бывшие в употреблении камни непрочны, а вот для фундамента очень даже подойдут. И расколотые камни тоже надо сохранить. Их можно будет, смешав с раствором, использовать для заполнения пустот между внутренней и внешней кладками будущих стен.
Филип наблюдал, как Том показывал работникам, как нужно правильно складывать камни, чтобы штабель был надежным и не разваливался. Вне всякого сомнения, в своем ремесле он был настоящим мастером.
Когда Том наконец удовлетворился, Филип взял его за руку и, обогнув церковь, провел на кладбище, что располагалось в северной части монастыря. Дождь кончился, но могильные плиты были все еще мокрыми. Монахов хоронили на восточной половине кладбища, а жителей деревни — на западной. Разделительной линией служил лежавший сейчас в руинах северный трансепт церкви. Возле него они и остановились. Слабое солнце пробилось сквозь облака. В свете дня почерневшие бревна выглядели вполне безобидно, и Филипу стало стыдно, что прошлой ночью ему мерещился дьявол.