Столица

Синклер Эптон Билл

Итак, Монтэгю снова посетил «Снежный дворец» и познакомился с хозяином дома, банкиром Уинтоном Дювалем, человеком лет пятидесяти, с военной выправкой, высокого роста, с густыми нависшими бровями, большими седыми усами и львиной головой. Ему принадлежал один из крупнейших банков города, и он был тесно связан со всеми финансовыми рычагами Уолл-стрита. В последнее время Дюваль занялся мексиканскими и южноамериканскими рудниками и очень редко бывал дома. Он был взыскателен и требовал, чтобы все считались с его привычками; возвращаясь без предупреждения после целого месяца отсутствия, он считал, что

и дома и в конторе все должно быть постоянно в таком виде, словно он выходил всего на минуту.

Монтэгю заметил, что после каждого поданного к столу блюда он делал какие-то пометки на меню и к концу обеда отослал их повару. Он редко бывал в гостях и в те дни, когда у них к обеду ожидались гости, отправлялся обедать в клуб.

После обеда, сославшись на деловое свидание, Дюваль сразу ушел. Брат Уинни, Дэн, так и не явился, и Монтэгю не пришлось обучаться бриджу. Четверо гостей уселись за карточный стол, а Монтэгю и миссис Уинни устроились в большом холле у камина и стали беседовать.

— Вы видели Чарли Картера? — был ее первый вопрос.

— Нет, давно уже,— ответил он.— Мы встретились в последний раз у Харвея.

— Об этом я знаю. Мне говорили, будто он там напился.

— Боюсь, что это верно,— сказал Монтэгю.

— Несчастный мальчик! — воскликнула миссис Уинни.— И Элис видела его в таком состоянии! Наверное, он совсем упал духом!

Монтэгю ничего не ответил.

— Знаете,— продолжала она,— Чарли совсем неплохой человек. У него честное, отзывчивое сердце.

Она помолчала, и Монтэгю нерешительно сказал:

— Возможно.

— Он вам не нравится,— сказала она,— я вижу. И Элис тоже теперь, вероятно, отвернется от него. А ведь я так старалась все наладить, чтобы она повлияла на него и помогла ему исправиться.

Монтэгю невольно улыбнулся.

— О, я знаю,— продолжала она,— это не так легко. Но вы не представляете, какой чудесный мальчик был Чарли, пока все женщины словно сговорились его испортить.

— Могу себе представить,— сказал Монтэгю, не проявив никакого интереса к этому вопросу.

— Вы такой же, как мой муж,— печально сказала миссис Уинни.— У вас нет ни малейшего сочувствия к слабым и несчастным.

Наступило молчание.

— И я думаю,—добавила она, помолчав,—что вы тоже станете дельцом, у которого ни для кого и ни на что не будет времени. Вы еще не приступили к своим делам?

— Пока нет,— ответил он,— я все приглядываюсь к здешним порядкам.

— Я тоже совсем не представляю, как ведутся дела,— призналась она.— Как к ним приступают?

— Да я и сам пока не знаю,— сказал, смеясь, Монтэгю.

— А хотели бы вы быть протеже моего мужа? —спросила она.

Это предложение выглядело несколько неожиданным, но он ответил с улыбкой:

— Я бы не возражал. Но что бы он стал со мной делать?

— Ну, уж этого я не знаю. Он в деловых кругах может сделать все, что захочет; если бы я попросила, он бы вас научил, как стать богатым.— И тут же миссис Уинни быстро добавила: — Нет, я серьезно — он в самом деле это может.

— Ничуть не сомневаюсь,— ответил Монтэгю.

— А главное,— продолжала она,— не стесняйтесь пользоваться теми возможностями, которые вам представляются. Вы сами увидите, что в Нью-Йорке ничего не добиться,

если не идти напролом и не захватывать все, что можешь. А иначе люди станут пользоваться вами для своей выгоды.

— До сих пор все были очень добры ко мне,— сказал он,— но когда я возьмусь задела, я постараюсь забронировать свое сердце.

Миссис Уинни сидела некоторое время задумавшись.

— Все эти дела мне кажутся просто ужасными,— сказала она,— столько труда и беспокойства! Почему люди не могут обходиться без них?

— Существуют счета, которые необходимо оплачивать,— ответил Монтэгю.

— И все это наш ужасный, расточительный образ жизни! — воскликнула молодая женщина.— Иногда я думаю, что лучше бы у меня вовсе не было денег.

— Вам бы очень скоро надоело такое положение,— сказал он.— Вы бы, вероятно, скучали по этому дому.

— Нисколько,— с живостью возразила миссис Уинни.— Поверьте, я говорю правду, меня совсем не беспокоят такие вещи. Мне бы хотелось жить самой обыкновенной жизнью, без всех этих забот и ответственности. И, право же, в один прекрасный день я так и сделаю, поселюсь где-нибудь подальше от города, на маленькой ферме, буду там разводить кур, сажать овощи и цветы, сама за ними буду ухаживать, поливать. Все будет славно и просто...— Но тут она прервала сама себя, воскликнув: — Вы надо мной смеетесь!

— Вовсе нет,— сказал Монтэгю,— но я невольно вспомнил о газетных репортерах...

— Ну вот видите,— проговорила она,— из-за этих газетных репортеров нельзя даже и помечтать о чем-нибудь прекрасном или попытаться предпринять что-нибудь разумное!

Если бы Монтэгю видел впервые миссис Уинни Дюваль, ее стремление к простой жизни несомненно произвело бы на него определенное впечатление; он бы счел это серьезным знамением времени. Но — увы! —за это время он успел убедиться, что у этой очаровательной хозяйки дома было больше всяких взбалмошных фантазий и причуд, чем у всех, кого ему приходилось до сих пор встречать. Миссис Уинни курила папиросы, специально сделанные по ее заказу, и когда она их вам предлагала, вы видели на них герб старинного герцогского рода Монморанси. А если вам случалось получить от миссис Уинни письмо, на конверте неизменно' красовались трехцентовые марки, так как фиолетовый цвет был ее любимым, а марки в два цента были вульгарного красного цвета! Поэтому можно было не сомневаться, что если бы она занялась разведением кур, то цыплят для этого ей привезли бы из Китая или из Патагонии, а курятники были бы копией тех, которые она видела во владениях замка Монморанси.

Но миссис Уинни была красивой женщиной и хорошей собеседницей, поэтому Монтэгю выслушивал ее пасторальные фантазии с почтительным сочувствием.

Потом она стала рассказывать ему о миссис Кэролайн Смит, которая созвала своих друзей на собрание в одном из столичных отелей, и они основали общество призрения бездомных кошек под названием «Приют для малюток». И тут же миссис Уинни перешла к вопросам психиатрических изысканий и рассказала, как была приглашена на сеанс материализации духа, на котором присутствовали профессора и какие-то дамы в очках. Миссис Уинни была новичком в таких вещах и волновалась, как ребенок, который только что нашел ключ от шкафа с вареньем.