Сто полей
Шрифт:
– Напротив, – отвечал пророк. – Дерево не отнимает тени даже у тех, кто пришел его срубить. Мереник продлил жизнь ребенка на десять дней, чтоб ты покаялся в ереси алчности. Ты, однако, предпочел расстаться с ребенком, а не с награбленным.
Наместник, приводя в смущении присутствующих при сей сцене чиновников, стал кататься в отчаянии по полу, а потом набросился на пророка с плеткой.
Секретарь Хариз стал подыскивать причину для ареста пророка:
– Арестуешь, как колдуна – засмеют. Арестуешь, как бунтовщика, так интриганы при дворе скажут: «В целое яйцо муха не залетит, довольный народ без повода не бунтует».
Нашли
Теперь мы расскажем о человеке по имени Бажар.
Когда Падашна стал экзархом и наместником Варнарайна, Левый Орх так рассердился, что размыл Медвежью Дамбу. Новый наместник первым делом согнал людей на ее починку. Дамбу сооружали местные крестьяне и сосланные государственные преступники. Чиновники речного бога, то бишь малярия и лихорадка, трепали людей, воспротивившихся воле Левого Орха, а чиновники бога земного разворовали припасы и заполнили ведомости ложными цифрами. Выяснилось, что людей не хватает. Тогда донесли, что варвары из местного военного поселения хотят отложиться от ойкумены, и забрали всех варваров на строительство дамбы. Кто мог – бежал, кто не мог – помирал. Государственный преступник Бажар, бывший чиновник, алом по происхождению, утек в заброшенные рудники с двумя десятками соплеменников и стал грабителем. Грабил он, однако, лишь тех, кто сосал кровь народа, и пояснял свои действия следующей запиской: «В вашем доме – горы и сундуки… Разве не ясно, что такое богатство добыто нечестным путем? Почему же не раздать его нуждающимся?»
Увы! Плохо, когда государство не может найти людям талантливым подобающего применения!
Узнав об аресте Рехетты, Бажар и послал наместнику записку: не выпустишь праведника – изловлю тебя и вырежу твое сердце. Наместник переполошился, перебрался с семьей из загородной усадьбы в Верхний Город а в усадьбу вызвал людей из охранных поселений.
Наутро подлетают к усадьбе молодцы в желтых куртках. Впереди – удалец в кафтане с голубой каймой, руки – как корни имбиря, скулы – как сучья, протягивает бумагу с печатью:
– Мы – из поселения Черепаховый-Яр. Предписано: охранять усадьбу.
Только растворили ворота: охранники сбросили желтые куртки и оказались людьми Бажара… Нагрузили телеги, согнали крестьян из соседних сел:
– Забирайте остальное!
Наместник, узнав обо всем, положил руку на сердце и упал без чувств, Так Бажар исполнил свое обещание – сердце наместника оказалось в сундуке с золотом.
После этого Рехетту обвинили в связях с разбойниками и предписали казнить. Для воспитания народа казнь назначили на день Куюн. В это время в Варнарайне начинается весенняя ярмарка. Торгуют всем позволенным: предсказаниями, снами, судьбою, советами, талисманами, праздничными игрушками, и многим недозволенным, иногда даже маслом и рисом. В обычае также гадать о судьбах года. Крестьяне собрались на ярмарку отовсюду: кто просто поглазеть, а кто надеялся после казни достать кусочек святого – это очень помогает урожаю.
Надобно сказать, что судебная управа в Анхеле изнутри уклонялась от предписанного образца, и венец на главе Бужвы поблек. По форме было все как полагается: управа, за управой – сад, подобный Небесному, в саду озеро – око Парчового Старца, в середине ока двойной зрачок алтаря, на берегу малый храм и казенное жилье для судьи.
Судья, однако, жил в Нижнем Городе, в доме, записанном на
Девицы эти впоследствии показывали следующее:
В ночь накануне казни господин Хариз и судья, и другие веселились в бане. Известно: первую чашу пьет человек, пятая чаша пьет человека… И вот, когда уже и пятая, и шестая чаша были выпиты, одной девице, Шайме, показалось, что каменный Бужва с островка не так на нее смотрит. Она стала драть со стены шитый бисером покров, норовя им прикрыться от Бужвы, и заплакала:
– Такие вещи на глазах Парчового Старца добром не кончатся.
Господин Хариз отобрал у нее занавеску и говорит:
– На небе, как на земле! Бужва слушается секретарей, секретари слушаются взяток. Он за золото не то что мои грехи покроет – он воду молоком сделает.
Гости усомнились. Хариз стал смеяться:
– Вы думаете, только этот смутьян, которого завтра казнят, умеет колдовать?
Тут все стали просить Хариза показать свое умение. Хариз говорит: «Хорошо». Принесли пять связок золотых государей. Хариз написал указ, предписывающей воде стать молоком и завернул в указ золото. Потом подозвал девицу Шайму и велел ей все это кинуть с островка в пруд.
И надо же было такому случиться: девица пожалела, что деньги пропадут напрасно, и тайком сунула две связки в рукав.
Вода зашумела, забелела… Кто-то зачерпнул ковшом и засмеялся:
– Что за шутки! – говорит. – Это сыворотка.
Судья рассердился на Бужву:
– Ты чего меня позоришь перед гостями? Я тебе и так втрое больше дал! Отдавай деньги обратно.
Однако разве Парчовый Старец, взяв, отдаст? Пьяные гости стали нырять в воду, надеясь выудить деньги, да не тут-то было. Кто-то вспомнил про Рехетту:
– А вот кому надо велеть нырнуть за деньгами!
Гости усомнились: не сбежит ли? Хариз заверил присутствующих:
– Никакой опасности нет! Колдун, будь он хоть трижды искусен, не может перелететь за казенную стену! Три месяца назад его племянник в столице воровал златой гранат. По воздуху – пролетел, а через казенные стены пришлось пропуск показывать.
Привели небесного кузнеца. Судья кричит:
– Мы тут спьяну Бужве взятку дали, отбери у Бужвы взятку! Отберешь – помилую.
Колдун улыбнулся, встряхнулся: веревки поползли с него, как гнилое луковое перо. Одна взметнулась: к островку лег радужный мостик. Рехетта перебежал по мостику и нырнул прямо в рот Бужве. И тут же статуя начала расти, расти, вот она уже выросла выше ограды, вот начала клониться на сторону… Тут Хариз протрезвел и закричал:
– Рубите! Уйдет за казенную стену, уйдет!
Набежали стражники, стали рубить топором статую Бужвы!
Тут загремел гром, заходили волны, небо покрылось тучами, стены управы поползли как плоть с костей мертвеца. Статуя пропала, а сквозь стены запрыгали молодцы с огненными крючьями. Девицы, однако, увидели, что это не люди Парчового Старца, а подмастерья Белого Кузнеца. Во-первых, одеты были точь-в-точь как на стенах кузнечного цеха, а во-вторых, ни женщин, ни золота не тронули, а стали рубить стражу, как капусту. Судью подтащили к алтарю Бужвы и оттяпали серебряным крюком голову. Господин Хариз испугался, прыгнул в пасть кувшину, – кувшин зашатался и взвился к луне. А больше в ту ночь никто из казенных людей не спасся.