Сто полей
Шрифт:
– Это из-за моих похождений с Кукушонком?
– Так мне показалось наилучшим для общего блага.
Тут вошли монахи с подносами, и начали расставлять между собеседниками круглые и квадратные горшочки, с янтарной рыбой и с розоватым мясом, наструганным колечками и залитым шкворчащим соусом, с зелеными травами и с красными яблоками, и со сластями, чья сладость пронзает душу.
Ванвейлен вдруг почувствовал жуткий голод, и без стеснения, как и подобает варвару, набросился на еду.
– Вы же ничего не едите, – вдруг сказал он
Королевский советник улыбнулся одними глазами:
– Я мало ем, – сказал он, – наверное, что-то с нервами. По этому поводу ходит слух, что королевский советник Арфарра боится, что его отравят, и держит у себя в покоях бамбуковый посох. Когда он хочет есть, он втыкает этот посох в землю, и нижняя половина посоха превращается в мясо змей, средняя – в мясо зверей, и верхняя – в мясо птиц, и он отрезает от посоха по кусочку и ест.
Ванвейлен невольно рассмеялся.
– А правда, что вы были наместником Иниссы?
– Да.
– И где хуже, – в Иниссе или здесь?
– Господин Ванвейлен, – это удивительный вопрос. За такой вопрос половина наместников империи обрубила бы вам уши.
– Но вы принадлежите к другой половине.
Арфарра медленно пил из хрустальной, обсыпанной золотой пылью чашки коричневый отвар со склизкой пленкой, и золотые блестки от чашки отражались в его глазах. Он внимательно разглядывал своего молодого собеседника.
– Вас назначил наместником наследник Харсома? Это правда, что вы его школьный приятель?
– Да.
– А за что вас прогнали?
– За доклад.
– А о чем был доклад?
– Наследник Харсома – приемный сын государя. Сын чресел государя был сослан в монастырь восемь лет назад, за развратную жизнь и угнетение народа. Долгое время Харсома не имел при дворе соперников, но два года назад одна из наложниц государя очаровала его до того, что стала государыней Касией. Когда у государыни родился сын, она стала требовать от императора, чтобы ее годовалый сын был поставлен на место человека, который правит десятой частью земель империи и половиной ее денег. Молодая женщина не имела своих денег и не знала, как ей лучше сколотить свою партию. И вот она упросила государя построить новый дворец, и она раздала нужным ей людям подряды на строительство дворца. И они стали ее сторонниками, потому что от этого строительства они имели огромную выгоду и стали, вдобавок, соучастниками в ее преступлении.
– А вы?
– Я подал доклад о злоупотреблениях при строительстве. Этих людей сослали, и государыня вновь осталась без партии. А чтобы помириться с ней и доказать, что он к этому непричастен, Харсома подарил ей мою голову.
– Послушайте, советник, но ведь когда вы писали доклад, вы думали о справедливости, а не о нуждах Харсомы?
– Побывав наместником Иниссы и советником короля, я отучился от слова «справедливость», господин Ванвейлен. Сухими руками пожар не тушат.
– А этот… первый государев сын… Из-за чего его сослали? Тоже стараниями
Глаза Арфарры сделались как у больного воробья.
– Господин Ванвейлен, мне неприятно рассказывать о тех событиях, так как я принимал в них участие на стороне экзарха Харсомы.
Ванвейлен помолчал.
– А экзарх Харсома – хороший правитель?
– Когда Харсома пришел в провинцию, матери варили старшего сына, чтобы накормить младшего, воды озер были заражены трупами… А сейчас провинция доставляет пятую часть доходов империи, занимая тридцатую часть ее территории.
– Разве только доходы делают страну счастливой?
– А что же?
– А что случится в провинции с человеком, который станет ругать экзарха?
– Вряд ли в Варнарайне найдутся люди, которые будут ругать экзарха. Он содержит десять тысяч шпионов, и эти шпионы рассказывают каждый день чудеса о Харсоме, и он выходит к простому народу и читает его жалобы. А когда какой-нибудь чиновник предаст его или обленится, он следит за этим чиновником, пока тот не совершит что-нибудь против народа, и карает его только за то, что было сделано против народа.
– Вы очень откровенны со мной, господин Арфарра.
– Вы спасли мне жизнь.
– Полноте, – там были боевые монахи, – они не дали бы вас в обиду. Я всего лишь помешал драке.
– Я считал вас умнее, господин Ванвейлен. Это были монахи из свиты Даттама. Они не стали бы вмешиваться без его приказа, а он бы такого приказа не дал.
– Но ведь вы его друг!
– У Даттама есть только один друг, которого зовут Госпожа Алчность. Торговцу Даттаму не нужны горожане, которые будут его конкурентами. Торговцу Даттаму нужны рыцари, которые будут его покупателями и которые будут обирать крестьян, чтобы заплатить Даттаму за дивные ткани империи.
– Но он хотя бы делает вид!
– Он делает вид, что я его друг, потому что за предательство друга можно выручить кучу денег, а за предательство врага не заплатит никто. Даттам не прогадал. Позавчера граф Най Третий Енот подарил ему право распоряжаться серебряными рудниками, – граф Най дорого меня оценил.
Арфарра помолчал и добавил:
– Извините, господин Ванвейлен, я, кажется, порчу ваши отношения с Даттамом, а между тем вам действительно не проехать без него в империю.
– А из-за чего, – спросил Ванвейлен, – Даттам стал монахом? Смирения у него меньше, чем волос у лягушки.
– Господин Даттам, – сказал Арфарра, – будучи девятнадцати лет, возглавил в провинции Варнарайн восстание Белых Кузнецов. Вешал людей сотнями и тысячами. Он, однако, был и тогда человек аккуратный и вел восстание, как предприятие, где в графе расходов – тысячи жизней, а в графе прибыль – императорская власть. Проиграл, ибо законы войны – не законы хозяйствования. Однако правительство помирилось с восставшими. Дядя, пророк и колдун, стал наместником провинции, а Даттама едва не казнили и заставили принять сан.