Сто лет

Вассму Хербьёрг

— Я уже говорила тебе, Йордис. Мама Элида — твоя главная мама... Но у нее было очень много дел, когда ты была маленькая, и поэтому она одолжилатебя мне на время. Ты, наверное, помнишь, она приезжала к нам, чтобы повидаться с тобой?

Это Йордис помнила. Но почему мама Кьерсти снова повторила эти слова — одолжила на время?Их нужно забыть! Она бросилась к маме Кьерсти, обхватила ее руками и крепко прижалась. Перина упала на пол.

— Нет, не на время! На время — это

на сколько? Дольше, чем до Рождества? Еще дольше? Навсегда?

Мама Кьерсти качала ее в своих объятиях.

— Откуда ты это взяла? При чем тут Рождество?

— Не только до Рождества!.. Навсегда! Слышишь, мама, навсегда!

По лицу у мамы Кьерсти текли слезы. Йордис стало страшно, и она замолчала.

— Мама Элида хочет, чтобы теперь ты пожила у нее. Но об этом мы поговорим завтра.

— Нет, сначала я выкопаю всю картошку! — решительно сказала Йордис.

— Я понимаю. — Мама Кьерсти вытерла глаза. Потом они вместе прочитали молитву и — бумc!— укутали ребенкаперинкой. При слове "буме" обе должны были засмеяться. Но мама Кьерсти забыла об этом.

— Ты забыла засмеяться, — напомнила ей Йордис и легонько ущипнула за руку.

— Прости, — шепнула мама Кьерсти и как-то странно улыбнулась.

Ночью, даже во сне, Йордис вспомнила все, что случилось. Помнила и когда проснулась и услышала, что взрослые уже встали. Она подумала, что, если она останется лежать, дама забудет про нее, возьмет свою шляпу и уйдет на пароход. На потолке было не меньше миллиона сучков. Они проступали сквозь краску. Папа Рейдар объяснил, что эти сучки очень упрямые. Он ушел на шхуне с фрахтом, поэтому звать его было бесполезно Йордис прислушалась, но голоса дамы слышно не было Может, она уже ушла? Наверное, поняла, что им нужно копать картошку и у них нет на нее времени. В эту минуту Йордис увидела большой сучок, которого не заметила раньше.

Она уже хотела встать, как услыхала голос вчерашней дамы. И вспомнила все, что сказала мама Кьерсти Это была уже не воображаемая угроза, а самая настоящая. Пожить некоторое время.

Она помнила об этом, глядя на большую муху, ползущую по ночному столику. Помнила, когда она встала и пальцами раздавила муху, помнила, когда размазала ее по белой кружевной салфетке. Помнила, когда ударила ногой деревянную лошадку, которая ночью всегда стояла возле ее кровати. Помнила, когда вскочила и поставила лошадку на колесики с такой силой, что лошадка откатилась на середину комнаты

Помнила, когда спустилась вниз и была вынуждена сказать доброе утро!Помнила, когда должна была съесть бутерброд, лежавший у нее на тарелке, и выпить кружку молока. Помнила, когда сделала вид, что обо всем забыла, и надела сапоги, чтобы идти на поле и помогать старшему брату собирать картофель. Помнила, когда взяла маленькие грабли, которые он ей сделал. Там,

на поле, было много "золотых глазков", которые выглядывали из земли и от которых как будто горели руки. Но это было вчера.

Сегодня грабли были не нужны. Поэтому она не пошла к старшему брату, хотя он ждал ее и махал ей рукой. Она прошла мимо картофельного поля, обогнула хлев, но все равно ничего не забыла. Когда выдержать это было уже невмоготу, она повернулась и пошла обратно к дому. К маме Кьерсти.

Она хотела пройти через кухню. Потому что дама, наверное, сидела в гостиной. Нужно было снять сапоги и повесить куртку на вешалку. Очень тихо. Но собираясь идти дальше, она через закрытую дверь услыхала в кухне их голоса.

— Элида, нельзя вот так вдруг забрать ее отсюда!

— Вдруг? Ведь мы договорились, что я приеду и заберу ее, когда у меня будет дом. Ты это забыла?

— Да, но это было давно... А сейчас девочка знает только наш дом.

— Дело не только в этом. Я слышала кое-что...

— И что же ты слышала?

— Будто она вам надоела, будто вы ее не любите. Относитесь к ней не так хорошо.

— От кого ты слышала эту ужасную ложь?

— Это не имеет значения.

— Имеет! Элида, ты несправедлива ко мне! Я хочу знать, кто посмел это сказать!

— Это не имеет значения. Я не могу тебе сказать.

— Но ведь это ложь! Ты все придумала!

— Зачем, скажи на милость, мне это придумывать?

— Тебе просто нужен предлог, чтобы забрать ее у меня.

— Дорогая Кьерсти, спасибо тебе, ты нам очень помогла, дело не в этом... Но давай вспомним, что мы взрослые люди.

— Взрослые люди? Думаешь, это по-взрослому — забрать маленькую девочку из дома, который она считает своим?

— Ты обещала сказать ей, кто ее настоящие родители. Фредрик не виноват в том, что он заболел и умер.

— Я много раз говорила ей об этом. А вот что такой маленький человек понимает, это уже другое дело. Вчера она страшно разволновалась, когда ты приехала так неожиданно. Ребенку недостаточно просто рассказать. Надо считаться и с его чувствами.

— Милая Кьерсти, я родила десять детей. Думаешь, я не знаю, что у детей есть чувства?

Этому нужно было положить конец. Йордис влетела в кухню. Так быстро, что дверь даже не успела скрипнуть. Она остановила их голоса. На кухне вдруг стало очень тихо. Подойдя к столу, она забралась на колени к маме Кьерсти. Эта Элида сидела по другую сторону стола и следила за Йордис глазами. Сегодня ее лицо было мокрым от слез.

Мама Кьерсти обняла Йордис и прижалась губами к ее щеке. Но потом произнесла то, что было гораздо хуже, чем просто некоторое время. Гораздо, гораздо хуже.

— Милая Йордис, мы как раз говорили о том, что ты должна поехать и навестить маму Элиду и своих братьев и сестер. Это очень интересно. А потом ты сможешь вернуться... домой... через некоторое время.