Сто лет пути
Шрифт:
Секретарша поднялась из-за стола, заулыбалась радостно, как все и всегда при виде Говорухина. Хотя ничего веселого или забавного он не говорил и не делал, часто бывал резок и даже грозен, но почему-то всем казалось, что сейчас начнется какой-то праздник, волшебство.
— Ну, спасибо тебе, Дмитрий Иванович. Если что, вопросы там какие-то, приезжай ко мне на «Мосфильм» или сюда приходи. Я больше нигде и не бываю.
Говорухин потряс руку выскочившему из кабинета депутату Бурлакову — Сашке, — сказал комплимент секретарше и удалился.
Шаховской
— Прошу прощения, — начал наконец профессор. — Можете со мной поговорить? Недолго.
— Ну, конечно.
Тем не менее лицо у Бурлакова было удивленное, а Шаховской, оказавшись в кабинете, вдруг понял, что решительно не знает, о чем и как именно станет говорить. Когда он шел сюда, казалось, все очень просто, а на самом деле — как?..
Полковник Никоненко велел быть осторожным, но что это значит? Профессор умел разбираться в разного рода исторических загадках, но на оперативной работе состоял совсем недавно, опыта у него не было.
Сели по обе стороны приставного полированного стола, в центре которого стоял стакан с карандашами. Дмитрий Иванович вытащил карандаш и оглядел его со всех сторон.
— Может, кофе? — спохватился депутат Бурлаков.
— Кофе, — ухватился за предложение Дмитрий Иванович. — Спасибо. Я с утра в университете, у меня лекции, а потом семинары, и еще…
Тут он остановился, решив, что посвящать постороннего человека в свои дела, излагать ему факты биографии как-то совсем глупо.
— Работы много, — поддержал его Бурлаков, который тоже чувствовал себя неловко. — Министерство культуры объявило о поддержке небольших музеев в провинции и вроде бы даже деньги на это выделило, всего-то и нужно придумать грамотный план работы. Что первым делом — ремонт сделать, оборудование купить, зарплату сотрудникам, может, повысить. А они не знают никто, как такие планы писать, понимаете?.. Вон у меня тридцать семь писем от директоров, и все с просьбой помочь. А помочь — это значит за них написать. Нет, я могу, конечно, но специфики-то местной не знаю.
— Я как раз по поводу музея. — Шаховской сунул карандаш обратно в стакан.
— Провинциального? — осведомился Бурлаков. — Помощь требуется?
— Помощь, — согласился Дмитрий Иванович. — Музей не то чтобы провинциальный. Музей на Воздвиженке. Знаете?..
Бурлаков склонил голову набок, как большой пес, и посмотрел внимательно. Он вообще не очень походил на человека, занимающегося музеями, больше на штангиста или грузчика. В вороте белоснежной рубахи совершенно бычья шея, рукава закатаны, и руки — загорелые, мощные, — как будто он на досуге подковы гнул.
— Музей на Воздвиженке мне известен хорошо, — согласился депутат Бурлаков, разглядывая профессора. — Да он музеем стал всего четыре месяца как. А почему он вас интересует, Дмитрий Иванович?
…Да, непростая работа у полковника Никоненко. Как следует отвечать на вопрос депутата? Я пришел спросить, что вы делали на Воздвиженке
Шаховской решил, что придется говорить, как есть. Ничего умного он с ходу не придумает.
— На Воздвиженке убили директора, Павла Ломейко.
Тут вдруг Бурлаков так удивился, что у него задвигался лоб, и руками он с двух сторон взялся за край стола.
— Что значит — убили?! Как?!
Шаховской молча смотрел на него.
— Да ну, ерунда какая-то! Я был у него дня два, нет, три назад, он был жив-здоров!
— В тот день, когда вы у него были, все и случилось.
Бурлаков выбрался из-за стола, прошел к двери, распахнул ее и крикнул:
— Кофе нам дайте, Марья Петровна! — и за стол не вернулся, стал ходить в отдалении.
Некоторое время ходил, а потом повернулся к Шаховскому:
— Так, а вы какое отношение имеете? И к музею, и к… директору?
— Меня попросили помочь. Рядом с трупом нашли бумаги столетней давности. Столетней — в прямом смысле слова. Бумагам сто лет. Нужно разобраться.
— Ну? — грубо спросил Бурлаков. — Разобрались?
— Пока нет.
У Дмитрия Ивановича не имелось опыта и знаний полковника Никоненко, но и он понимал, что депутат ведет себя странно, подозрительно даже.
— И что вы от меня хотите?
Дмитрий Иванович вздохнул. Правда, а чего он хочет?
— Вы хорошо знали Павла Ломейко?
— Прекрасно я его знал!
— Давно знакомы?
— Недавно!
— Вы с ним часто встречались?
— Лучше б мы с ним совсем не встречались!
— А три дня назад? Зачем вы к нему приезжали?
— По делам! От меня вы чего хотите?!
Круг замкнулся.
…Пусть полковник сам разбирается. По всей видимости, он, Шаховской, к оперативной работе не пригоден.
— Кто вас прислал? Его папаша?! — спросил вдруг депутат.
— Чей папаша? — не понял Дмитрий Иванович.
— Не прикидывайтесь. Зачем вы пришли?!
Шаховской встал.
— Я хотел просто поговорить с вами про особняк и…
— Я не хочу ни о чем с вами разговаривать! Так и передайте вашим… начальникам. Я же предупреждал, что это плохо кончится.
Тут Дмитрий Иванович вспылил:
— Ректору университета, моему начальнику, я, с вашего позволения, ничего передавать не стану.
В дверях он столкнулся с секретаршей Марией Петровной, которая несла поднос с чашками, и придержал перед ней створку. Она посмотрела с изумлением, даже рот открыла, чтобы спросить, но Дмитрий Иванович быстро вышел в коридор, пустынный и широкий.
…Нужно звонить полковнику с сообщением, что Бурлаков выгнал его вон и даже не стал разговаривать. Нужно выяснять, как именно они были связаны, директор музея и депутат Государственной думы. Надо проверить, во сколько депутат в тот день приехал на Воздвиженку и когда уехал. А еще искать свидетелей, которые могли его там видеть.