Сто бед (сборник)

Кустурица Эмир

– Представлю себе, что ты Джеймс Браун…

– Чего?

– Да ничего!

– А покрасивей никого не нашлось? – дрожащим голосом спросил я.

– Может, он и урод, зато хорошо играет!

Опустив руку, она расстегнула мне ширинку, и я ощутил себя Сони Уинстоном, которого Мохаммед Али прямым ударом в лицо отправил в нокаут, только без боли. Описав дугу, мое детство упорхнуло куда-то в окрестности Коньица.

«Пробил мой час», – подумал я.

Голос Цоро положил конец учениям.

Он свесил голову с крыши:

– Усатый засек нас! Надо валить!

– Усатый… Какой еще усатый?

– Фараон, идиот!

Тот, что сцапал нас на Горице! Вылезай на подножку, на повороте поезд замедлит ход, тогда прыгай!

«Сколько дают за лжесвидетельство?» – размышлял я, пока бежал к последнему вагону.

Прав был отец: чтобы повзрослеть, надо танцевать! Прыгать с подножки последнего вагона – дело нешуточное. Но идти через лес все же было гораздо надежней, а слышать, как скрипит под ногами песок, – спокойней, чем в последний раз, когда мы удирали после кражи кур. Песок у меня на губах перемешался с помадой Амры. То, что не пришлось разговаривать с ней – после того, – оказалось весьма кстати. Что бы я мог ей сказать? Рычать, как медведь? Развлекать ее рассказами о женской отваге? Упомянуть Жанну д’Арк? Выжать из себя слезу при упоминании имени матери Момо Капора? Подробно остановиться на достижениях женщин в мировой истории? А в реальности нарушить запреты? Как раз все это, вместе взятое, и заставляло плакать моего отца!

После пробежки по лесу оплаченный немецким инженером венский шницель запросился наружу. Первым блеванул Црни. Цоро вырвало возле бука.

– Черт! Вот уж не пошло так не пошло! Набить себе брюхо, ничего не заплатить за жратву, это ладно. Но зачем же потом все выблевывать?!

– Ну а что Амра? Классная телка?

– Откуда мне знать, мы говорили о литературе!

– Ладно тебе, писатель! Ты меня за усатого держишь, что ли?

Мысли мои змеились вслед поезду, уносившему маленького мальчика, каким я был совсем недавно. Мы вышли на лесную дорогу, хохоча как безумные. Этот усатый здорово насмешил нас.

– Как он там сказал? Что видеть обоссанных воров не слишком хорошооо?

– По правде сказать, мужики, – вступил в разговор Црни, – я не ржал так с похорон моей тееетки!

Вдалеке на дороге показался грузовик. Цоро тотчас догадался, что он частный: без красных номерных знаков. Он махнул рукой, автомобиль остановился.

– Ты из Сараева, земляк?

– Да, – опустив стекло своей «татры», ответил шофер с квадратной башкой, – фараоны поставили заграждение: ищут трех парней с поезда на Кардельево.

– Ты в какую сторону?

– На Ябланицу. Давайте, один со мной, а двое в кузов под брезент.

– Мы все трое в кузов.

В знак согласия шофер кивнул.

– По правде, какой я тебе земляк. Я не деревенщина! – добавил он.

– Ты чё сказал? – Цоро был готов полезть в драку.

– А твоего братана не Цело зовут?

– Да, и что?

– В шестьдесят шестом – шестьдесят седьмом мы с ним в Зенице вместе на нарах чалились.

– Кроме шуток? Комадина… Ты, что ли?! Ты был в тюряге с Миралемом?

– Год и одиннадцать месяцев! Правда, я завязал, но что к чему, знаю! Давайте залезайте! До чего осточертело шоферить!

– Тебе адреналина не хватает, – сказал ему Цоро и, обращаясь ко мне, добавил: – Вроде это так называется?

Я кивнул.

Цоро влез в кабину, а мы с Црни в кузов, и грузовик тронулся с места. Водитель резко отпустил сцепление,

и нас с Црни отбросило к заднему борту.

– Эй, земеля, – крикнул я, – поосторожней!

Водитель обернулся и повторил:

– Я не деревенщина!

– Знаешь что? – бросил мне Црни. – Ему на тебя насрать, Момо Капор! И ты его уже достал! Как подумаю, что мы спокойненько могли бы взять киоск на улице Йованица, а потом на Ябланице поесть у Гойко жареного мяса! Мы, конечно, уже пожрали на халяву, но ведь все выблевали!

Црни быстро уснул. Я тоже закрыл глаза. Мы спали, во сне привыкая перекатываться от борта к борту. Вдруг грузовик резко затормозил. Кузов осветился резким голубым светом проблескового маячка. Раздался голос полицейского:

– Не встречали троих переодетых преступников? Опасные типы, представляются чужими именами и воруют в поездах.

– Никого не видел, – ответил шофер, предъявляя документы.

– Что везешь?

– Ничего. Можете проверить.

Второй полицейский отошел, вернулся с фонарем и приподнял брезент. Мы притиснулись к откидному заднему борту, съежились и стали совсем маленькими.

Фонарь осветил кузов, луч света шарил из стороны в сторону. Рука полицейского замерла у борта, прямо над моей головой. Я дышал через нос, вжавшись затылком в днище кузова. Луч остановился в миллиметре от моей головы, полицейский почувствовал теплый воздух из моих ноздрей.

– Сука! Здесь они! Хватай второго!

Полицейский взвыл от страха. Я получил удар фонарем по черепу и резко вскочил. Фонарь разбился, поэтому снова стало темно. Только слышались крики и ругательства. Я вывалился из кузова на другого полицейского, тот упал. Црни из кабины прыгнул на капот «заставы» [31] , от удара погас проблесковый маячок. Шофер с Цоро дали деру в лес. Выстрел…

Я испугался, что кого-то убили, сердце бешено колотилось в груди, мысли путались. Я упорно карабкался по склону. Темнота стояла – хоть глаз выколи! Звать остальных было преждевременно. В небе светила луна, но ни одной звезды. Главным для меня было не останавливаться.

31

«Застава» – автомобиль по прозвищу «фича», созданный на заводе «Zastava», копия «Фиата-600», самый популярный в Югославии.

«Дернул же черт лезть в чужую шкуру?!» – сокрушался я.

Воспоминание об Амре успокоило меня: ничто не смогло бы выбить из моего воображения ее ноги. И никто. Наверное, даже Мате Парлов [32] . Моя походка снова стала размеренной. Из-за путаницы в мозгах – тем более что именно в это мгновение из-за дерева раздался вой! – мне почудилось, будто на меня выскочил сбежавший из зоологического музея динозавр!

Прикрыв голову руками, я отскочил в сторону. И мне показалось, что я слышу, как Комадина и Цоро ржут как сумасшедшие. А я скорчился, стараясь занять как можно меньше места, чтобы страшные звери увидели, сколь мала их добыча.

32

Мате Парлов – чемпион по боксу в полутяжелом весе, золотая медаль на Олимпийских играх 1972 г.