Сто бед (сборник)
Шрифт:
– Послушай-ка!
Парнишка заиграл. Окутанный облаками пара, он вдруг показался Косте свободным от бремени войны пришельцем из иной реальности. Он так виртуозно вел мелодию, отбивая такт ногой и сопровождая ее движением всего тела, что присутствующим казалось, будто перед ними исполняют современный танец. Сперва Коста тоже отбивал такт ногой, потом вытащил казу и принялся на своей дудке наигрывать знакомый мотив. Неожиданно сцена превратилась в цирковой номер, и под грохот пушек в заполненной паром кухне началось веселье.
Той же ночью на смену взрывам снарядов пришел первый осенний дождь; он лил без передышки.
С первыми лучами зари Коста и его осел отправились в деревню за молоком для защитников Увийеце. Коста смотрел в землю перед собой. Загадочная улыбка позволяла предположить, что он знает, что змеи уже поджидают его на пути.
Поднявшись на взгорок, он поискал глазами Младу. Тщетно. С молоком утренней дойки его поджидала старуха!
Она недружелюбно взглянула на парня.
– Вы сегодня одна? – спросил Коста.
– Да!
– А Млада где?
– Вернулся Зага, мой сын. Так что теперь даже не думай! Они давно не виделись!
– А, ну ладно.
– Забирай молоко и убирайся! И попусту не оборачивайся!
Пока старуха переливала молоко из ведер во фляги, в зарешеченном окне мелькнуло лицо Млады. Девушка смотрела на Косту. Она была печальна, но казалась еще краше, чем прежде. «Это потому, что она за окном? Или стекло смягчает черты лица?» – размышлял Коста, уверенный, что созерцает вечную красоту. Дыхание его участилось, лицо осветилось улыбкой. Поймав взгляд Млады, молодой человек браво подкрутил ус и ушел. Его провожали суровый взгляд старухи и улыбка Млады. Стоя за окном, девушка не сводила с него глаз. Когда Коста вышел на плоскогорье, где хозяйничали змеи, ему вспомнилась мелодия, которую накануне вечером играл поваренок. И он, вертясь и подпрыгивая, пустился в пляс. Достав казу, Коста сыграл песенку поваренка. А затем, не прерывая танца, полными горстями налил молока змеям.
– Змеиная дорожка! – в полный голос провозгласил он.
Когда Коста с легким сердцем подошел к склону, змеи не показались ему такими маленькими, как в первый раз.
– Никогда такого не видел! – сказал осел. – Настоящее чудо!
– Что ты сказал?
– Никогда такого не видел! Настоящее чудо!
По возвращении в деревню Коста глазам своим не поверил. Он был всего лишь эконом и не очень-то смыслил во фронтовых делах. Но сегодня гитары заменили ружья, контрабас и барабаны вытеснили пушки, играл скрипач, вертя во все стороны свой инструмент. Довольные крестьяне и солдаты хлопали в ладоши, а один солдат размахивал пилоткой, вместо нее водрузив себе на голову шляпу.
– Победа! – кричал он. – Ну и задали мы им жару!
На освещенной фонарями деревенской площади все, стар и млад, праздновали победу. Коста подошел к кашевару:
– Как это? Вот так, вдруг?
– Да, так. Вот так, вдруг! Но, дружище, мы же целый год были в осаде! Это победа! Наши оттеснили их к морю! Сдались все, до последнего пехотинца-голодранца!
«Раз война закончилась, я больше никогда не увижу Младу», – подумал Коста.
Он сдал молоко на кухню и украдкой ускользнул из деревни. Мог ли он поверить, что никогда больше не встретится с ней?
Когда Коста пришел на главную площадь Увийеце,
Ностальгические пение перешло в коло [23] , разрослось, выплеснулось за пределы площади. Ненадолго объединило все улицы, все дома Увийеце. От теплой почвы Герцеговины по ногам танцоров прошел какой-то ток, жар устремился по цепи, составленной из обжигающих рук десятков человек, превратившихся в единое существо, разгоряченное одной кровью, двигающееся в едином ритме. Коста целиком отдался танцу, но вдруг почувствовал головокружение и поднял глаза к небу, словно надеясь увидеть там Младу.
23
Коло – сербский народный танец, напоминающий хоровод (коло – общеславянское слово со значением «круг»).
Небо как будто вняло его мольбе: он различил девушку в толпе. Она плясала коло с незнакомцами. Млада тоже заметила Косту. Он стал пробиваться к ней. Она опустила глаза, боясь показать, как ей нравится танцевать. Коста не колебался: они взялись за руки, и он впервые поймал ее любящий взгляд.
– Старуха лжет. Зага не вернулся.
– Знаю.
– Я не люблю его.
– А кого же ты любишь?
Млада коротко вскрикнула, потому что Коста вдруг выскочил из толпы танцующих и на радостях совершил два опасных кувырка, вперед и назад.
У Косты было тихо. Едва слышались последние звуки пения, через раскрытое окно смутно доносились голоса пьяниц, и видно было, как в небе, словно падающие звезды, вспыхивают огни победного салюта. Млада медленно разделась. Коста оказался быстрее. В проникающем из окна свете они смотрели друг на друга. Их губы уже готовы были слиться, когда треснуло стекло. В спальню ворвалась старуха со старинным пистолетом, кубурой, в руке:
– Может, для тебя война и закончилась, но для меня – нет!
– Я не вернусь!
– Вернешься, потаскуха! Тебя жених ждет!
– Все ты врешь, старая шлюха!
– Я не вру! Ты вернешься, или я пристрелю тебя!
– Нет!
Старуха вытащила старый пистолет, которым грозила Косте. Обезумев от страха, Млада бросилась бежать через груды щебня. Старуха за ней. Коста кинулся следом, на бегу натягивая штаны и рубаху. Он без труда вскарабкался по каменистому склону и увидел, что старуха вот-вот схватит Младу. И резко остановился, когда старая карга направила на него свою кубуру:
– Назад! У нее есть муж!
Тут Коста впервые осознал, что мог бы отдать жизнь за Младу. Чувства подсказывали ему, что в его любовной истории появилась неожиданная подробность. И он спокойно повернул назад.
В деревне продолжалась попойка. Вдруг луна осветила силуэты десяти вражеских солдат. Мягко ступая, они по очереди скользнули в окоп. И без труда устранили первого часового! В тот разудалый вечер никто не расслышал его крика, никто из крестьян не увидел, как так же бесшумно были задушены еще трое часовых. Да и как они могли? Деревня по-прежнему, со все нарастающим шумом, весело праздновала победу.