Сто баксов на похороны
Шрифт:
– Что ты так переживаешь? – недоуменно спросил Глеб сидевшую за столом племянницу. – Ты, по-моему, меньше расстраивалась, когда он сидел.
– Боюсь, – вздохнула Инна. – Ведь его сейчас убить могут. Или вдруг он домой заявится? У него знаешь сколько дури! А здесь милиция. Что будет, представляешь? – Она снова вздохнула.
– Конечно. Но мне кажется, ты больше за себя опасаешься, чем за него. Вот и не понимаю…
– И не надо тебе понимать, – прекратила этот разговор Инна.
Глеб покрутил головой. Игорь улетел вчера вечером. Он проводил его. Была мысль плюнуть на все и улететь с ним. Но он остался, чувствовал, что сейчас нужен племяннице. И вдруг такое.
– Извини, – сказала Инна. – Тебе этого не понять.
– Почему же? – усмехнулся Глеб. – Есть и очень приличные женщины. Таких даже большинство. Это раньше на Колыму и в Якутию зэков гнали. Сейчас Север не тот стал. И снабжение никуда, и вообще условий для жизни никаких. На золоте живем, а зимой замерзаем. При СССР Дальний Восток был одним из богатейших районов. Платили очень хорошие деньги по тем временам, и на пенсию уходили на пять лет раньше. Пенсия тоже больше была. А сейчас! – Он махнул рукой. – На все хрен забили. Вот и воруют и золото, и пушнину. Кто по берегам живет, из моря все, что можно продать, тащит. На участках и приисках сейчас сплошь старатели. Есть несколько государственных, но там вообще караул. На зарплату, даже если ее платят вовремя, хрен проживешь. Цены очень кусаются. А не женат я, наверное, потому, что не встретил той единственной и неповторимой. Да уж скорее всего и не встречу. Скоро сорок шесть стукнет. Ты знаешь, было вроде такое желание. Была у меня одна милая, но ее не устраивало то, как я живу. Я же все время в движении. И рыбаком был, и золото на приисках мыл, и с геологами хаживал, БАМ строил. Чуть было не осел раз. Но, может, и к лучшему, что не осел. Что бы я сейчас делал? У вас здесь на материке как-то все в кучу сбито. Воздух какой-то шальной, и жизнь быстрая. Не успеешь опомниться, уже неделя пролетела. Все куда-то бегут, спешат. Я когда вижу, что человек читает книгу в метро, мне жалко его становится. Книга – это же удовольствие, а что за кайф в метро? Лишь время убивает. Вот ты говоришь, я вроде как ничего. Были бабы, которые со мной готовы были очаг семейный завести. Но у меня такого желания нет. Семья – это когда ребенок есть. А мне уж какой сейчас ребенок? А брать какую-нибудь с дитем – не получится жизни. Если бы, конечно, ребенок был маленький… Ну, там, пять лет самое большое. Будешь к нему относиться хорошо, он тебя и отцом считать станет. Но мне уж сорок шесть будет. Если бабу брать, то хотя бы лет на шесть моложе чтоб была. Да и вообще никого мне не надо. Захотел бабу – этого дела везде достаточно. В общем, не хочу я, – он махнул рукой, – семейной жизни. Скучно это, постоянно с одной бабой спать и отвечать за кого-то. Да и сдохну я, в квартире сидя. И денег нет, чтоб жить спокойно. А если уж откровенно, то не хочу я этой самой спокойной жизни. Вот ты почему замуж за бандита вышла? – спросил он. – Или других, лучше, не было?
Инна грустно улыбнулась:
– Почему не было. Но, как говорят, сердцу не прикажешь. Полюбила я его, пирата. Самого настоящего джентльмена удачи. Он тоже на Дальнем Востоке был. Вот там и пиратствовал. Прожили мы с ним почти четыре года. Жаловаться на Пашку вроде бы и не стоило. Но он ревнивый очень. Из-за этого никуда в гости не ходили. У меня два магазина и ларек, так он вроде как возникать начал. Я, мол, на твое живу. Бывало, ругались с ним. Но меня он не бил. Хотя у него рука, как говорят, на это дело очень быстрая.
– Чего же он на преступление пошел? – удивленно спросил Глеб. – Да еще на убийство. Ведь как я понял, все у вас хорошо было.
– Значит, что-то было не так, – вздохнула Инна. – Я же говорю, гордый он. Как это, говорит, меня баба кормить будет? Я предлагала ему работать у меня водителем. Так он знаешь как на меня разорался!
– Значит, он действительно мужик, – согласно кивнул Глеб. – Я тоже не понимаю тех мужиков, которые на бабье живут. Молодец твой Павел.
– Только вот сделал он то, что…
– Вообще-то да. Но может, этот таксист
– Ничего, – пожала плечами Инна. В ее глазах появилась настороженность. – А почему ты спросил?
– Да так. Было бы легче узнать, что убитый был сволочью.
– У него сынишка маленький остался.
– А ты чего никак не родишь?
– Не могу. И лечилась, и… – Не договорив, махнула рукой и вышла.
– Конечно, бабе без ребенка плохо, – понимающе проговорил Глеб. – Уж на что я мужик, а тоже не прочь кого-нибудь своего заиметь. Может, где-то кто-то и есть, – горько улыбнулся он. – Все-таки погулял по бабам я в свое время прилично.
– Генка, – грузный мужчина, вздохнув, посмотрел на фотографию Белкова, – что же ты сделал? Почему? – Подрагивающими пальцами достал сигарету и закурил. – А мне Михайлов ничего не сказал. Ведь знал, сволота. А я, – он горько улыбнулся, – за деньги совесть, честь и брата продал. Ведь я его в это дерьмо втянул. Ну ладно! – зло пообещал он. – Если думаешь, что все так легко кончится, ошибаешься! – Выдвинув ящик письменного стола, достал лист бумаги. Взял ручку и, вздохнув, надел очки. Задумчиво посмотрел в окно, потом написал: «В Управление по борьбе с организованной преступностью от майора милиции, старшего оперуполномоченного Белкова Анатолия Викторовича».
– Как думаешь, – спросил Филина Вячеслав, – что за работа предстоит?
– Лично я мыслю, что-то связанное с Дальним Востоком, потому что убрали Хаджи и довольно спокойно приняли кончину Медного. Ты уроженец Хабаровска и был на Колыме, в Якутии и даже на Камчатке и Сахалине. Все там облазил. На Камчатке и Сахалине служил. На Колыме и в Якутии, можно сказать, ходил бандой. Я тоже не раз бывал в тех краях. С геологами и по работе. Лично мне кажется, что-то связанное с…
– Наверное, ты прав, – кивнул Вячик. – Я знаю, что Кость давно собирается начать дела с золотом, для этого даже специальную команду набрал. Из геологов, бывших работников цветной металлургии, есть даже два специалиста именно по золоту. У него, говорят, своя лаборатория для определения качества золота есть. И если ты прав, мне это не нравится. Золото – всегда кровь. Благородный металл, – усмехнулся он.
– У нас нет выхода. К тому же еще неизвестно, что именно нам предстоит делать. Если, конечно, ходить по тайге и мочить старателей, так дело не пойдет. Во-первых, ни ты, ни я не знаем настолько тех мест, а во-вторых…
– Посмотрим. Но в любом случае соглашаться придется. Иначе сам понимаешь… А уж там ноги в руки и большими скачками чем дальше, тем лучше.
– Точно, – усмехнулся Филин. Сняв очки, протер их платком.
– А ты в натуре без очков слепой? – спросил Вячик. – А то я раз видел, как ты без очков читал…
– У меня нарушение восприятия света, – недовольно ответил Филин. – То есть на свет болезненно реагирую. Резь и боль в глазах. Это после пожара началось. А в очках – они затемнены немного – самое то.
– Ясно.
– А что Горец имел в виду, когда говорил, что разговор с тобой впереди?
– Хрен его знает. Я сам не понял. Поживем – увидим.
– Странно все. Нас как в карантин посадили. Три дня чтоб торчали здесь безвылазно. Потом соизволит принять Кость. Что за дела?
– Узнаем.
– Значит, согласен? – спросил Михайлов, наливая в рюмки коньяк.
– А что? – взяв рюмку, кивнул Рыбаков. – Попробуем.
– Попробуешь, – усмехнулся Михайлов. – Делов у тебя будет совсем ничего. Места те, как я понял, ты знаешь. Будешь проводником, и все. Остальное тебя не касается.
– Так проводника вы можете найти и там, а то меня ведь тащить через всю Россию…
– Тебя я знаю, – улыбнулся Михайлов. – Ты сейчас мой человек и будешь работать на меня. А там нужно кого-то искать, и вообще… Я думал, мы закончили этот разговор.