Стилист
Шрифт:
— Осталось, чтобы песню принял худсовет, попробуем заставить их собраться до начала гастролей, — вздохнул он.
Два дня спустя, выходя из «Чародейки», я увидел припаркованный напротив бежевый «Москвич». Сердце неприятно ёкнуло, наверняка гэбэшник не подстригаться сюда приехал. Предчувствие не обмануло, Иннокентий Павлович, приспустив стекло, махнул мне рукой.
— Поздравляю с грядущей свадьбой, — с ходу заявил он мне. — Свадебное платье, я слышал, у самого Зайцева заказывали?
— Вы не перестаёте поражать меня своей осведомлённостью, Иннокентий Павлович. Зачем я вам понадобился
— На вечер этой пятницы у вас нет каких — то планов? Прекрасно, тогда вы станете гостем актёра Михаила Козакова, вот, держите, адрес, где Миша проживает со своей очередной женой, — он протянул мне вырванный из блокнота листок. — Вы с ним уже познакомились у Брик, он предупреждён о вашем визите, там соберутся люди не настолько узкого круга, чтобы ваше появление вызвало у них явное неприятие. Невесту не берите, скажите ей, что отправляетесь к клиентке на дом, пусть эта клиентка с ваших слов будет немолодой, чтобы Елена не сильно волновалась относительно крепости ваших нравственных устоев.
— А почему я не могу взять её с собой?
— Считайте, что этот визит — начало вашей оперативной деятельности, боевое крещение. И лучше не обременять себя обществом вашей невесты, ни к чему ей знать, что там будут говорить, и что вы будете говорить. К тому же Елене снова пришлось бы везти дочку к бабушке, зачем лишний раз напрягать немолодую, всё ещё работающую женщину?
Крыть мне было нечем, гэбэшник наверняка заранее просчитал ход разговора и приготовил веские аргументы. Вообще, как мне объяснял ещё во время вербовки Гуляков, зачастую такие встречи происходят как бы стихийно, но каким — то чудесным образом о них узнаёт половина Москвы. Так что иногда даже сами хозяева не знают, кто постучится в их дверь в следующую минуту.
— Всё — таки не понимаю, с какой это радости Козаков ждёт меня на своей тусовке? Я же его друга Тарковского чуть ли не с дерьмом смешал в прошлый раз…
— Тусовка говоришь… Хм… Занятно. Ну да ладно. Насчёт этого можете не переживать, не такие уж они и друзья, как может показаться на первый взгляд. Михал Михалыч ещё и не с такими знакомства водит. Идите смело, ни о чём не думайте, — добавил он с нажимом.
Не читал в своё время мемуары Козакова, но попадалось вроде бы как — то в Сети упоминание, будто в книге своих воспоминаний актёр признаётся, что лет 30 сотрудничал с Конторой. Тогда становится понятна уверенность Гулякова в том, что тот примет меня как миленький. Ну и ладно, дойду до этого Козакова, от меня не убудет.
— На следующей неделе я вас сам найду, расскажете, как сходили на мероприятие, — напутствовал меня комитетчик.
Ха, учитывая, что о встрече на своей квартире ему всё в красках скорее всего доложит сам Козаков, выходило, что всё, что я расскажу Гулякову — он будет сверять с полученной от Михал Михалыча информацией. И если я где — то привру или о чём — то умолчу — веры мне уже не будет. А это может сказаться не самым лучшим образом на моём будущем. Так уж и быть, заложу всех с потрохами, один хрен всего — навсего продублирую Козакова.
Врать для меня — дело страшное, всегда предпочитал говорить правду, пусть зачастую и не совсем приятную. Так что нетрудно представить,
Строение № 68 на Ордынке, не «хрущёвка», но и не сталинский ампир. Чем — то смахивал на питерские дома, в том числе и серым цветом. Казаков с супругой обитал в спаренной 3—комнатной квартире, образованной из двух — 60—й и 61—й.
— Региночка, вот и тот самый парикмахер пожаловал, что наделал фурора у Брик и Катаняна, — воскликнул открывший дверь Михаил Михалыч, пыхнув мне в лицо своей трубкой с длинным мундштуком.
По сравнению с утончённым, походившим на аристократа Козаковым его жена Регина Соломоновна (попросившая называть её просто Регина) выглядела серой мышкой. Они и так была не красавица, к тому же скромно одевалась и носила очки в крупной роговой оправе чёрного цвета. И что в ней нашёл один из самых харизматичных актёров советского кинематографа? Работала Регина переводчицей и, как выяснилось случайно в ходе откровенного монолога Козакова, это был его третий брак.
Когда я пришёл, у Козакова уже тусили молодой актёр театра «Современник» Константин Райкин и театральный художник Борис Мессерер. Чуть позже подтянулись Иосиф Кобзон и композитор Давид Тухманов, а последними пришли ведущая солистка ансамбля «Берёзка» Мира Кольцова и её муж, танцор из ансамбля Моисеева, цыганистого вида Борис Санкин. Многих из них я помнил в куда более преклонном возрасте, ту же Кольцову, ставшую впоследствии руководителем «Берёзки», а теперь благодаря воле провидения получил возможность видеть этих людей, так сказать, в самом расцвете.
— Йося, а что без молодой супруги? — спросил Козаков.
— С Андрюшкой сидит, парню меньше трёх месяцев. Ты что, забыл, что я 1 января стал отцом?
— И точно! Стыд мне и позор! Кстати, знакомься, это известный московский парикмахер Алексей Бестужев. Если приспичит подстричься — обращайся смело, да, Алексей? — вовсю стебался актёр.
— Да иди ты к чёрту, Миша, — беззлобно отреагировал певец.
Опытным взглядом я сразу определили, что свои волосы у Иосифа Давыдовича только по краям, сзади и в виде небольших бакенбардов, а основную часть шевелюры составляет искусственная накладка. Но сейчас Кобзон предпочитал парик попышнее того, который ему предстоит носить в будущем.
Похоже, случился этакий еврейский междусобойчик. Всегда поражался умению людей этой национальности добиваться успеха. Если еврей талантлив — то он обязательно станет знаменитым. И это невзирая на происхождение, сколько их пробилось с самых низов! Наверное, это в них было заложено на генетическом уровне. За что бы они ни брались — всегда выходит толк.
— А у Бори 15 марта был день рождения! — провозгласил Казаков. — Предлагаю по этому поводу тост. Он будет коротким, но смачным. Хочу пожелать, Боря, чтобы у тебя всё стояло, кроме сердца!