Стилист
Шрифт:
Вернувшись с первой смены домой, первым делом вырвал из альбома для рисования лист бумаги и с помощью цветных карандашей Наташки и ластика начал творить эскиз. Едва не проспал, когда нужно было идти в садик — с некоторых пор мы с Ленкой договорились, что если я работаю в первую смену, то дочку забирать мне. Главное, что до прихода жены эскиз был готов. Я с долей тревоги ждал её реакцию на рисунок, но в итоге всё закончилось поцелуем и словами:
— Лёшка, тебе нужно было идти в конструкторы одежды.
Ну да, конструкторы, а не какие-то неизвестные советскому человеку кутюрье, и даже не дизайнеры
А вот ассортимент оказываемых услуг можно расширить. Например, внедрить наращивание ресниц. Согласен, советская женщина с кукольными ресницами 3D длиной 14 мм будет выглядеть нелепо, как женщина лёгкого поведения, может дойти до разбирательства на профкоме вплоть до исключения из партии, хотя коммунистки по определению на такое не подпишутся. Да и многие комсомолки тоже. Мне всегда нравились дамы, предпочитавшие естественное наращивание, которое можно было принять за хорошо прокрашенные ресницы. Вот тут-то и был плюс, с искусственными не придётся тратить массу времени на постоянное подкрашивание, и это самое время можно будет использовать на что-то другое. Особенно это актуально для обладательниц светлых и коротких ресниц, для них наращивание может стать настоящей панацеей.
Насколько я изучал в своё время этот вопрос, в эти годы наращивание уже было доступно на Западе, пережив в 60-е настоящий бум. Правда, до поресничного и даже наращивания пучками дело ещё не дошло, его введут в обиход японцы в начале XXI века. Можно было бы, конечно, воспользоваться современной методикой, пластиковой «бахромой», но меня интересовал именно «японский подход». Тем более когда-то ради интереса я даже прошёл курс по наращиванию, тут мой небольшой опыт мог бы пригодиться.
Тут, конечно, возникал вопрос с расходными материалами. Через вездесущих фарцовщиков можно достать всё, что угодно, вплоть до атомной бомбы, но пока нигде в мире расходники для поресничного наращивания не производят. Отсюда вывод — придётся этим заниматься самому. То есть закупить смолу и силикон чёрного цвета, настругать из него ресничек разной длины. Они должны быть упругими, гибкими и прочными. Надеюсь, что силикон уже изобрели. Клеить можно с помощью обычного пинцета, хотя хотелось бы получить в своё распоряжение специальный, с загнутыми кончиками. Но на безрыбье, как говорится, и рак рыба.
По смолам и силикону, наверное, стоит обратиться к химикам. Эти что хочешь в своих колбах сварят. Смола нужна такая, чтобы застывала в течение нескольких секунд. Понадобится и дебондер — жидкость для снятия нарощенных ресниц. Нужен такой продвинутый химик, чтобы подобрал
А если ещё удастся это запатентовать, вернее, оформить авторское свидетельство… Стану членом ВОИР[1], моё изобретение получит распространение во всём мире. Вот только мне с этого перепадут какие-нибудь копейки, вся валюта будет оседать в государственной казне.
Сегодня я пользовался спросом, так как около девяти вечера позвонила Брежнева:
— Алексей, поздравляю с победой!
— Спасибо, Галина… А что такой голос невесёлый?
— Да повода особого нет. Папа в последнее время совсем расклеился… Вообще-то я по телефону не могу такие вещи говорить…. Ты можешь ко мне приехать?
— Когда?
— В субботу утром?
— Инструменты брать?
— Бери.
На этом наш разговор закончился. Судя по всему, Галине требовались мои услуги как стилиста, но и выговориться она была не прочь. Ладно, послушаю, с меня не убудет.
Впрочем, до субботы произошло немало событий. На следующий день я попросил Лену задержаться с выходом на работу, да и сам отпросился на пару часов, благо что ко мне никто не записывался на это утро, и мы направились в ателье «Берёзка». Самой опытной тут была портниха Нина Борисовна, выполнявшая функции как закройщицы, так и швеи.
— До вечера пятницы?
Нина Борисовна, принимавшая заказ, озадаченно переводила взгляд с меня на Лену и обратно.
— Вы что, товарищи? Такая работа займёт минимум неделю. Да ещё учитывая праздничные дни…
— А сегодня пятое, поэтому, получается, платье нужно пошить к завтрашнему вечеру, — задумчиво сказал я, немного сбавив обороты.
— Вот именно, это же мне придётся заниматься только вашим заказом, забросив остальные, и практически ночевать в ателье!
— Нина Борисовна, дорогой вы мой человек, я всё понимаю, но и вы поймите — у нас безвыходное положение! Была бы у нас дома швейная машинка — сами бы сшили, а так вся надежда только на вас, как на лучшего мастера Москвы.
— Так уж и лучшего, — смущённо зарделась она.
— Во всяком случае, мне вас так порекомендовали, и я надеюсь, что не ошибся в выборе. Нина Борисовна, — понизил я голос, хотя мы и так общались в коридоре, без посторонних, — сколько всё будет стоить?
— Так ведь мы же ещё ничего не обсчитывали, даже ткань не выбрали.
— Тогда давайте сейчас всё обсчитаем, а сверху я вам плачу…
Далее я сунул в кармашек её фартука четыре 25-рублёвые купюры и натянул на свою мордочку невинное выражение, хотя в глубине души и волновался — вдруг не возьмёт, да ещё и отругает. Ан нет, прикусила губу, задумалась, но деньги возвращать не стала.
— Ладно, идёмте снимать мерки.
Договорились, что на материал для кройки пойдёт более подходящая для этого времени года тафта, а когда Нина Борисовна всё обсчитала, то вся работа без учёта взятки (которую можно было назвать скорее «даткой») должна была обойтись в 21 рубль, 50 копеек.
— Лёшка, я уже жалею, что согласилась на платье, — куксилась Лена по пути к остановке автобуса, откуда мы планировали разъехаться каждый к своему рабочему месту. — Такими деньгами разбрасываешься… Знала бы — не пошла.