Стилист
Шрифт:
Когда мы продолжили движение, я задал своей спутнице животрепещущий вопрос:
— А во сколько закрывается метро?
— О, метро работать с четыре часа утра до час ночи, а в выходной день некоторый линия работать круглый сутки. Сегодня… э-э-э… Samstag, и как раз этот линий работать без перерыв на ночь.
Утешила… В любом случае я не собирался зависать в Западном Берлине до утра. Сделаем дело — и домой. Хотя я уже начинал немного мандражировать.
Ещё минут пять спустя появились огни станции. К ней мы подбирались осторожно, высматривая, чтобы поблизости не оказалось запоздалых пассажиров.
— Это есть станция «Райникендорфер Штрассе», — пояснила она, когда мы уже неторопясь шли по платформе. — В годы война, когда враг подходить к Берлин, здесь располагаться госпиталь.
Враг — это, судя по всему, русские и союзники, подумал я. Что бы там ни говорили, но для нового поколения немцев те, с кем воевали их отцы и деды, всё равно останутся врагами. На их месте я бы тоже, пожалуй, так думал, это заложено уже на генном уровне. Так же и народы Северного Кавказа, например, сколько бы они ни клялись в верности Большому брату, всё равно при первом же удобном случае ударят в спину.
У эскалатора находилась будка дежурного, где сидела подтянутая тётка в форменной жилетке. Мне показалось, что она слишком долго задержала взгляд на мне, словно просвечивая рентгеном, отчего я невольно поёжился. Когда мы поднялись наверх, там обнаружилась такая же тётка, близнец первой. На стекле будки — табличка, извещавшая, насколько я понял, что стоимость спуска в метро составляет 3,5 немецких марки.
— У меня нет немецких марок, — шепнул я Ингрид, — как будем расплачиваться, когда придётся возвращаться?
— Ты не волноваться, я иметь немецкий марка, — ответила она с улыбкой и вдруг подмигнула. — А кто знать, вдруг тебе есть нравиться в Западный Берлин и ты оставаться?
— Ну уж это вряд ли!
В своё время я полмира объездил, мне много где нравилось, но всё равно спустя какое-то время начинал скучать по Москве, а может, просто по России. И каким-то Западным Берлином меня точно не удивить.
Мы вышли со станции, оказавшись на небольшой, вымощенной булыжником площади. Вряд ли это новодел, похоже, несмотря на бомбардировки, булыжник каким-то чудом всё же уцелел.
Я оглянулся назад, где-то там горели огни Восточного Берлина. Они совсем не манили, за год в СССР я изрядно соскучился по поездкам в «страны развитого капитализма». Но возвращаться придётся. Это как в анекдоте про двух червяков из навозной кучи, для которых она и была Родиной.
— Не хотеть прогуляться по Ораниенбург-штрассе? — вырвал меня из раздумий голос Ингрид.
— А что там? — спросил я, припоминая, что с этой улицей связано что-то похабное.
— О, это есть улица Красный фонари, — улыбнулась она. — Но я знать, что ты любить своя жена и не изменять ей. Поэтому мы идти мой бабушка.
Мне не оставалось ничего другого, как следовать за ней. Общественный транспорт уже не ходил, разве что попался на глаза припаркованный недалеко от станции метро «Мерседес» цвета словной кости с шашечками на боку, в котором подрёмывал немолодой таксист. Судя по возрасту, в юности вполне мог состоять в каком-нибудь гитлер-югенде или вообще воевать на Восточном фронте.
Наш путь пролегал
— Мы ходить сюда, — сказала Ингрид, толкая подъездную дверь.
В каком, однако, глухом месте живёт наша бабуля. Всё страньше и страньше, как говаривала сказочная Алиса. Судя по всему, мы поднимались как раз к той квартире, где горело оконце. Точно, третий этаж. Мы остановились у одной из дверей, Ингрид трижды, а затем ещё дважды ударила в неё костяшками пальцев, после чего с той стороны послышались шаги.
— Ich bin's, Ingrid, — сказала негромко моя спутница, после чего щёлкнул замок и дверь распахнулась.
На пороге стоял наголо стриженый амбал под два метра ростом с пудовыми кулаками, а маленькие глазки из-под тяжёлых надбровных дуг смотрели на меня без всякого выражения. При этом одет был в костюм, который казался ему тесноватым, и даже при галстуке. Ни хрена себе бабушка! Или это её родственник?
Ингрид, увидев мой вопрошающий взгляд, улыбнулась:
— Заходить, здесь тебя ждать мой хороший друзья. Тебе они нравиться.
Амбал сделал шаг в сторону, пропуская нас, и проходя мимо него, я чувствовал себя по меньшей мере неуютно. Впрочем, квартира выглядела относительно цивильно, мы миновали коридор и оказались в довольно просторной комнате с настоящим, но потухшим камином, возле которого на специальной подставке стояла кочерга с острым крючком, отогнутым, как большой палец птицы. Здесь же обнаружился ещё один персонаж. Мужик средних лет в уже более цивильном костюме, вальяжно восседал в кресле у дальней стены, пуская в потолок сигаретный дым и читая «Frankfurter Allgemeine Zeitung». При нашем появлении он расплылся в улыбке, бросил газету на пол рядом с креслом, из которого поднялся, шагнул навстречу, приобнял Ингрид, а мне пожал руку.
— Очень рад вас видеть, — сказал он с небольшим акцентом. — Я Петер, а это Клаус.
Он кивнул в сторону переминавшегося с ноги на ногу за моей спиной амбала.
— Алексей, — машинально представился я и повернулся к Ингрид. — А где бабушка-то? — Бабушка жить другой место, а здесь, Алекс, с тобой хотеть поговорить мой друг.
Она уже вела себя по-хозяйски, залезла в шкафчик и наливала себе в стакан из бутылки «White Horse». Проследив за моим взглядом, Петер оживился:
— Выпьете?
— Нет, спасибо.
— А я, пожалуй, выпью.
Твою мать, куда я вообще попал?! Что-то происходящее совсем перестало мне нравиться. Догадки одна хлеще другой появлялись в моей голове, но пока оставалось ждать, пока хозяева квартиры сами прояснят ситуацию. Или Ингрид, отношение к которой за последние минуты у меня резко поменялось.
Петер предложил мне садиться, и я опустился в массивное, с потёртыми подлокотниками, кресло. Сам он вернулся в своё, а Клаус уселся на жалобно скрипнувшем стуле возле коридора, словно бы преграждая путь к отступлению.