Стилист
Шрифт:
— Ладно, я возьму такси и сама приеду за тобой. Завтра в семь.
Он молчал.
— Скажи что-нибудь! — срывалась Маруся.
Дежурная медсестра тронула её плечо:
— Долго будешь нарушать режим? Все отдыхают, а ты орёшь, как на улице! И что такие нервы? Молоко перегорит!
В этот момент трубка ожила, и она услышала:
— Приедь за мной сейчас. Я не могу ждать до утра. Приедь немедленно.
Да, конечно, она должна ехать. Только в чем? На ней рубашка со штемпелем больницы и кособокие тапки. Гардероб закрыт.
В
Квартира оказалась не заперта, а он сидел под дверью, устало прислонившись к встроенному шкафу. И всё выглядело, как раньше, когда она вытаскивала его, чужого потерянного человека с пробитой головой, из странной истории, где время остановилось.
Отключенный холодильник, протекающий в ванной кран. На подоконнике стоял сухой почерневший букет в вазе без воды. На расстеленной постели валялся художественный альбом Мунка с помятыми страницами, на них — грубо нарезанная колбаса. Но более всего её удивил вид Стилиста. Он был одет в спортивные штаны!
— Я думал — ты никогда не захочешь меня найти!
Как же он это произнёс! Будто гарпун вонзился между лопаток. Внезапное чувство вины так пронзило Марусю, что она бросилась навстречу Юрику и обхватила его безвольные плечи.
Его руки не обнимали, его губы не целовали.
Маруся усадила Стилиста на край кровати, стащила с его ног дырявые носки, сняла несвежую рубашку, застегнутую наперекосяк, и повела в ванную. Поставила под душ. Он стоял, как заколдованный, покорно принимая ее заботу, послушно поворачивался под струей воды, несчастный потерянный гей, с него следовало смыть старую оболочку и сообщить о маленьком человеке, который мог бы его называть папой.
Маруся перестелила кровать и с трудом заставила его лечь. Тихонько пела над ним про алешнічак. Веки его перестали дрожать, лицо стало спокойным. Казалось, он спал, но стоило ей пошевелиться, как Юрик вцепился в её руку.
— Я умру без тебя.
— Спи. Я здесь. Ты не умрёшь. У нас с тобой очень важное дело. Ради него стоит жить.
В три ночи раздался звонок в дверь.
Невыспавшаяся Маруся, шлепая босыми ногами по полу, отмечала про себя, что такой нахальный трезвон мог быть только у одного человека. Она грустно вздохнула и посмотрела в глазок. На лестничной площадке просматривалось несомненное чудо — пропавший и оплаканный Олешка с мятым букетом, добытым с клумбы у дома. Он слегка похудел и оброс, но был все также весел и громогласен.
— Я знал, что вы будете вместе, я знал!
Как же меняется отношение к окружающему миру у этих новоиспеченных мамаш! Ничего в мире не существует, кроме программы сохранения чада. Хороший сон и спокойствие, — тогда у дитёнка не разовьётся от колик
Олешка со страхом смотрел на ее побледневшее лицо.
— Ты что, мне не рада? — выжал он из себя.
— Тебе все шуточки! Как там тебе на том свете тебе было? Скучно, думаю! Опять припёрся, и надо же — в самое время! Три часа!
За спиной разъярённой Маруси появился Юрик.
— Марусечка, у меня опять галлюцинации?
Ночь еще долго не кончалась: разговаривали, плакали, смеялись, искали, где припаркована машина. Наконец, ее обнаружили в соседнем дворе. Забытый знак удачи, стиля и часть имиджа Стилиста, густо украшенный воронами, проживающими на рядом стоящем старом тополе. На передней водительской двери гвоздем нацарапано: «гей». Бензин слит, а колеса требовали компрессора.
Юрик провел пальцем по царапинам, из которых уже лезла ржа.
Олешка хлопнул его по плечу:
— Ну что ж, вполне соответствует вашему виду.
Маруся посмотрела на больничные тапочки и плотнее запахнула плащ, из-под которого виднелись коротковатые для неё спортивные штаны. Стилист своим видом напоминал человека из очереди на сдачу тары.
Таксист попросил:
— Покажите деньги.
53. Непутёвая Геля
Последний год Гелиной жизни был таким бурным, что она перестала удивляться своим поступкам и только радовалась подаркам судьбы, хотя получала их отнюдь не в красивых коробках с блестящими бантиками.
Мать не считала ее непутевой, но в поселке, где Геля родилась и закончила школу, все жалели Максимовну, у которой по части дочки мечты не сбылись. Института не закончила, замуж не вышла, детей скоро поздно будет заводить. Да невозможно же всю жизнь показывать народу во что нельзя одеваться!
Без Стилиста в «Карамелях» работы для нее не нашлось, требовалась новая точка отсчета. Знала, что так доверчиво можно начинать все заново, можно только с сумасшедшим Олешкой. Его рост ничуть не смущал модельку — выбор такого мужчины стал частью отрицания красивого мира, в который она так долго верила. Она могла еще долго раздумывать — права ли в своем выборе, но случился сюрприз, который разрушил все сомнения. Геля поехала к матери со своей сногсшибательной новостью, еще не подтвердив у врача свои подозрения, сразила ее своими рассказами про настоящую любовь и неожиданную беременность. Максимовна вздохнула и задала один из своих дурацких вопросов: