Стилист
Шрифт:
Купив на базаре отрывной календарь под названием «Семейный», психологиня обнаружила, что 20 сентября — праздник таможенника, за ним тут же следовал День работников леса и далее всяческие Дни микробиологов, автомобилистов, железнодорожников и даже мельников.
Регина Ивановна запаковала в полиэтиленовый пакет «Виталюр» китайское махровое полотенце и понесла в школу. Она не могла себе представить, как будет поздравлять учительницу с таким специфическим праздником и что будет при этом говорить и желать. Напрасно волновалась. Подарок был милостиво
Эффект перемирия длился всего шесть дней. Если праздник «задерживался», сын опять приходил с синяками и ссадинами.
— Если бьют — значит, не любят вашего сына. Переводите его в другую школу. Я не нянька ему! — закрыла вопрос учительница.
«Видно, блузок и духов уже у неё достаточно или у нас кардинально противоположные вкусы», — сокрушалась родительница.
Но причина таилась в заявлении, которое Регина написала после нападения на Юрика. Ей хотелось наказать насильников, а наказала себя и его. В суде работала мать одного из одноклассников, которая «выпустила в народ» судебную тайну, да еще попугала администрацию школы, что Юрик Латун перепортит всех мальчиков в школе своей ориентацией.
Когда Регина Ивановна пыталась поговорить с сыном, Юра молча исподлобья смотрел на мать. В этом взгляде было больше ненависти, чем растерянности.
Тогда появилась мысль перевести сына в поселковую школу, к сестре, где он смог бы получить аттестат со сносной характеристикой, чтобы поступить в институт.
Там он влетел снова в какую-то историю. Мать вызвали в суд, как свидетельницу, а она представила, что придется ворошить свою неудавшуюся жизнь, испытывать унижение, стыд за сына. Не пошла. Сына с ярлыком она не хотела. С сестрой тоже разошлись, потому что оказались по разные стороны баррикад.
27. Пятая стихия
Местная продукция не годилась для международной битвы талантов. Стилисту требовались пластичные тяжёлые материалы. Они не находились ни на оптовых базах, ни на прилавках отечественных магазинов. Oн названивал частным фирмам, надеясь добыть что-то там. Развалившаяся студия бальных танцев предлагала неиспользованные запасы ткани, уверяя, что этот «эксклюзив» — то самое, что ищет Стилист.
В бывшем танцзале, где уже снимали паркет, рядком лежали мутные пластиковые мешки с тощими рулонами трикотажа фосфоресцирующих цветов: зелёного, красного, голубого и белого.
— Что же вы хотели из этого шить? — ахнул Стилист.
— «Из этого» всю латину в городе отшивали. Чем ярче — тем лучше. Бразильский карнавал! — громко захохотал усатый кладовщик. — Моя жена как раз и шила. Вам не нужна классная портниха? Ну да ладно, она сейчас на «Керамине» плитку продаёт. Я даже рад — в доме стало чище.
Видно было, что кладовщик что-то принял для настроения:
— А бери за так. Всё равно уже списано. Бутылочку коньячка принесёшь — и сговоримся.
Евгения Ивановна долго не могла произнести ни слова, увидев на диване яркие хвосты
— Осталось придумать — для чего это нужно, — нахмурилась она, подозревая, что травма племянника серьёзно попортила его цветовое восприятие.
— Вы ж говорили о креативности. Вот! Её начало лежит перед вами, — широко улыбался Стилист. — Я вначале тоже испугался такого откровенного кича, а потом подумал: до чего ж хорошо такие чистые цвета влияют на настроение! Париж рухнет к нашим ногам!
Евгения Ивановна осторожно опустилась на стул напротив дивана с разложенным «бразильским карнавалом» и попросила Марусю:
— Накапай мне пустырничка.
— Я ничего красного в своей одежде не терплю! — осторожно заметила Маруся. — Красное только проститутки носят!
— Императоры носили красные одежды! Красный — наивысшая степень качества личности, — возразил Юрик. — Красная — красивая. Красна-девица, лето красное, Красная площадь… Говорят: девушка-огонь, это значит, — горячая, сжигающая страстью, любовью, внезапная, трепещущая, след на всю жизнь, согревающая, тёплая, любимая, излучающая свет.
Он проговорил всё на одном дыхании, и Маруся инстинктивно задержала своё:
— Ладно, пусть платье будет красным, — сдалась она, шумно вздохнув.
— Вот и ладненько, как-то договорились. Теперь давай поговорим о других цветах.
— Голубой — это вода, — уверенно произнесла Маруся.
Юрик забарабанил пальцами по спинке стула:
— Прохладная, струящаяся, очищающая, излечивающая, утоляющая жажду, рождающая, проникающая, падающая с небес, испаряющаяся, тайна, бездна, стихия…
— Необходимая, как любовь, — продолжила Маруся.
— Зелёный — земля, — включилась в игру Евгения Ивановна, — цветущая, плодородная.
— Мать-земля: материнство, рождение, ребёнок! — скороговоркой выпалила Маруся и добавила: — Любовь!
— Маруся, у тебя пунктик! — заметил Стилист.
Евгения Ивановна загадочно улыбнулась:
— Белый — воздух. Туман и радость.
— Обволакивает, проникает, возносится, сотворяет чудо! — продолжил Стилист.
Маруся кивнула головой:
— Без воздуха нет жизни.
Она сделала небольшую паузу и закончила свою мысль:
— Он, как любовь.
Евгения Ивановна тихонько отпивала из чашки свой любимый имбирный чай и кивала головой, поддерживая Машу.
— Маруся, ты уходишь в абстрактные определения. Я могу увидеть цвет и форму и работать над образом, а ты не расширяешь характеристики, а объединяешь в одно и запутываешь меня. И огонь, и воздух, и земля, и вода — всё у тебя любовь, — недоумевал Стилист.
— Да, она спасёт мир. Это очень сильно. И не я это придумала, — не сдавалась Маруся.
— Ты меня грузишь. У меня тема — четыре стихии.
— Четыре стихии объединяет любовь! — упрямо стояла на своём Маруся.
— Юрик, тебе надо посмотреть «Пятый элемент», и все споры закончатся, — вмешалась Евгения Ивановна.