Стикс

Андреева Наталья Вячеславовна

— Какая Лариска? — спросил машинально.

— Какая-какая! Тебе, оказывается, видней какая! Ладно, ладно, без намеков. Славик этот, должно быть, всплыл в нашем городке недавно. И уже нехилый особнячок себе отгрохал в Нахаловке. Или купил. Предприниматель Бушуев, ишь, ты! Ладно, выясним, что это за Бушуев и кто его крыша… А Лариска в нашем городишке родилась. Лора! Ха! Короче, фамилию ее я не помню, знаю только, что она училась вместе с моей женой. В параллельном классе. Следовательно, ей двадцать четыре года. Видная девица. Поступала в актрисы после десятого, разумеется,

не прошла по конкурсу. Потом выиграла местный конкурс красоты. Ну, я тебе доложу, было шоу! Цирк.

— А ты ходил?

— Спрашиваешь! Вместе ж были!

— Не помню.

— Эх ты! Но тогда ты на эту Лору не запал. Короче, она выиграла конкурс, потом поехала на региональный. В Сочи, что ли. Ну, там ее притормозили. Места не дали. А дальше что? На Россию не попала, отборочный тур не прошла. Она подалась в манекенщицы, в какой-то заштатный дом моделей. И там, видать, подцепила этого Славика. Оно конечно: большие деньги лучше большого дерьма. Это я про ихнюю модельную жизнь.

— Откуда ты про нее знаешь?

Спросил это напряженно, потому что вдруг вспомнил: он имел дело с моделями, это точно. Во рту сразу становилось кисло от слов «подиум», «показ мод», «жуткая диета»… Именно с этим он смог сейчас связать свой монолог, выданный под горячую руку Лесе. Почему он болтался там, на показах? Ведь осточертело же все! Сплетни, слезы, нытье, зависть, бесконечные жалобы на тяжелую работу, в ответ на предложение бросить ее еще большие слезы. «Как ты можешь! Ведь это же моя жизнь!» И вдруг Славик?

— Руслан, ты не можешь узнать ее фамилию? Хотя что я говорю! Она же ее, наверное, поменяла, когда вышла замуж. Бушуева, да? Лариса Бушуева. Господи, какой я тупой!

— У нее ж наверняка мобильник есть. Хочешь, узнаю номер?

— Как?

— У тебя точно провалы в памяти. Ты ж следователь. При покупке телефона все паспортные данные записываются.

— Да-да. Только ты сам узнай. Сможешь?

— Бу сделано. Слушай, я вот о чем: а если тебя в ее доме тюкнули по голове?

— В ее? Почему в ее?

— Этот Бушуев что-то говорил насчет добавки. Что, мол, тебе в прошлый раз было мало. Значит, вы с ним уже раз сцепились. И наверняка это из ее окна ты ночью вылезал, Ваня.

— Славик и наркотики? Сложный препарат, точный состав которого даже невозможно определить?

— А что? Очень может быть!

— Я только одного не понимаю. Неужели так трудно найти подпольный завод по производству водки? Ведь привозят же сюда акцизные марки, деньги.

— Вот здесь ты в самую точку попал. Да. Привозят. Но сюда ли? Помнишь, что тебе в психушке говорили? А ведь я туда наведывался.

— Что говорили?

— Твой случай — не единичный. Я так думаю, что это они курьеров убирали. Тех, что перевозили деньги и акцизные марки. Поработает человек несколько месяцев курьером — и его опаивают тем же зельем, что и тебя.

— Зачем?

— Зачем, зачем! Чтоб память отшибло. Чтоб не сказал, от кого везет, кому везет. Что они помнят? Один железнодорожный вокзал, другой машину, третий чемодан с какими-то цветными бумажками.

— Акцизные

марки?

— Именно. Потому что за всем этим делом стоит один человек — Хозяин. И делиться он, судя по всему, ни с кем не хочет. Даже с местной крутизной. Потому все так тайно. А между прочим, объявляется теперь и пиво, разбавленное шампунем, и вина поддельные, и ликеры. Спирт с сиропом мешают. Соображаешь?

— И все делают здесь?

— Вряд ли. Должно быть, по всей области. Это, Ваня, размах. Но нас с тобой сейчас интересует конкретно наш маленький городок и наш маленький заводик. Ну, вспомнил что-нибудь?

— Не знаю.

— А может, Славик за всем этим стоит? Надо бы проверить. Недаром же ты возле его бабы неделю крутился. Помню я твои методы. Или у вас была любовь?

— Я не помню эту женщину, — тоскливо повторил он. — Ну, не помню. Подиум помню, нытье это бесконечное помню, тряпки красивые, но глупые. А лица нет.

— Я бы тебе посоветовал позвонить этой Лоре, — осторожно сказал Руслан.

— Да-да. Обязательно.

Они замолчали оба. Свистунов полез в карман за сигаретами, задержался на секунду, прикурил. Он же невольно отвернулся, чтобы не смешивать с запахом «Явы» пьянящие ароматы цветущего кустарника. Жить-то, оказывается, хорошо. Жить надо. Улыбнулся невольно, вспомнил женщину с белыми волосами в окне второго этажа. Кто ее знает? Может, она умница необыкновенная, может, чуткая, добрая, милая. Может, он был влюблен до одурения, глупо влюблен, романтически, когда ночью лазил к ней в окно?

— Почему улыбаешься? — спросил Свистунов.

— Не знаю. Люблю.

— Кого?

— Жизнь. Жизнь люблю. Сколько красивого вокруг! Такое ощущение, что я проснулся. Весна.

— Лето, Ваня. Уже лето. Ты что в выходные-то делать будешь?

— Завтра? К детям с Зоей поеду.

Свистунов снова помолчал немного. Затянулся сигаретой, глубоко вздохнул:

— Знаешь, что я думаю? Совсем другие люди с того света возвращаются. Ты вот, говорят, бегать по утрам начал. Не перебивай, не надо. Я знаю, что начал. А отчего? Жить захотелось? Что ж раньше не жилось? Вечно тебя дергало в разные стороны. Говорил, что правду ищешь. Но правда твоя была какая-то странная. Для других одна, для себя другая. Тебе можно все, другим ничего нельзя. Я к тому, что такой ты мне нравишься больше. Хоть и на Славика этого с кулаками не полез. Но в тебе что-то человеческое появилось. Факт. И ты меня держишь этим просто-таки за глотку. — Руслан вдруг стиснул двумя руками горло, показал: — Во. Понял, как держишь?

— Я?

— Но если, Ваня, ты прикидываешься, если с памятью твоей все в порядке, то мстя моя будет ужасна. — Свистунов неестественно рассмеялся, подмигнул. — Понял?

— А с чего ты взял, что я тебя боюсь? С того, что Славику морду бить не полез? Так это не от слабости, а от силы. Я не только сильнее, я еще и умнее. Если это Славик мне амнезию организовал, будь спокоен: получит свое Славик. Покойник он, если это сделал. Но я не верю, что все это было из-за бабы. Не хочу верить. Я дело в своей жизни делал? Понял ты? Дело.