Стикс
Шрифт:
— Где ж он теперь?
— В Москве. Говорят, переехал. Жена квартиру в наследство получила. Везет.
— Жаль. Я не про квартиру. Что, деньги кто-нибудь платит за эту машину?
— Деньги давно никто не платит, но будьте уверены: как только хозяин явится за своей крутой тачкой, я уж с него слуплю! Ох и слуплю!
— А выставить вон со стоянки? Раз не платят?
— Выставить?! Пятисотый «мерс»?!
— Да, понимаю. Скажите, если бы у меня были ключи…
— Вы — власть. Вдруг хозяина давно пристрелили? У этих крутых жизнь короткая, как
— Частушка, что ли?
— Ха! Точно! Веселый вы. Так что, какие-нибудь проблемы с этой машиной?
— Пока нет. Пусть стоит. Но я еще зайду. С ключами.
— Как скажете. Вы — власть.
Он ушел, потому что, даже сев в свою машину, в красивый черный «Мерседес», все равно не знал бы, куда на нем ехать. Ну, сел, дальше-то что? Нет, рано.
Полдень
Для следователя прокуратуры Ивана Александровича Мукаева это был очень тяжелый день. Обедать он так и не пошел: к нему на допрос привели подследственного. Руслан Свистунов пристроился в углу, отодвинув туда старое черное кресло, внимательно слушал и следил за всем, что в кабинете происходило. Большей частью молчал, изредка подсказывал другу, но не впрямую, а намеками, чтобы авторитет следователя в глазах подследственного ни в коем случае не подорвать.
Подозреваемый в десяти зверских убийствах, невысокий, хилый мужичонка лет сорока, на маньяка никак не тянул. Хотя был мужичонка весь какой-то нервный, суетливый, но словно бы уже мертвый и мучающийся остатком своей жизни, словно не зная, куда бы его деть. У подследственного был невысокий лоб с залысинами, там, где волосы выпали, на черепе виднелись два странных шишковидных нароста, вроде как жировика, по одному с каждой стороны. Глазки же были маленькие, бегающие, нос, напротив, большой. В целом мужичонка производил весьма отталкивающее впечатление. Так и хотелось определить этого типа в маньяки и разом со всем покончить. Но…
Мужичонка чуть не кинулся к следователю Мукаеву на шею, как к родному:
— Иван Александрович! Ну, где ж вы были? Я тут жду, жду…
— Чего? — не понял он.
— Так суда ж.
— Зачем вам суд? — снова не понял он.
— Так убил же.
Он сразу же заподозрил мужичонку в ненормальности. Свистунов из своего угла намекнул:
— Давайте по порядку. Как положено для протокола: имя, фамилию. Ну, да ты, Игнат, все уже знаешь.
— Акакже! — Мужичонка по-хозяйски расположился на стуле, с готовностью посмотрел на следователя Мукаева.
Он понял, взял бланк протокола, зачитал:
— Фамилия, имя, отчество, год рождения, где проживаете, по какому адресу?
— Хайкин Игнат Платонович, ржакские мы.
— Какие-какие? — машинально переспросил он, потому что понял одну важную вещь: сейчас ему придется писать.
Странно, но делать этого давно не приходилось. Он неуверенно царапнул ручкой на каком-то листе бумаги, попробовал. Рука была как деревянная. Совсем чужая. Попробовал было написать фамилию подследственного
— Странно, — сказал вслух, улыбнулся, глянул на Свистунова. — Что-то плохо получается.
Тот поднялся с кресла, подошел, глянул через плечо:
— Да-а… Проблема… — и покосился на Хайкина. — Погоди, секретаршу позову.
Руслан вышел, а Игнат Хайкин вдруг придвинулся вплотную к столу, горячо зашептал:
— Вот и слава Господу, слава Создателю нашему… Совсем уж меня измучили. Все равно не жилец. Они-то, в законе, чисто звери какие. Сажайте меня, гражданин следователь, куда на смерть. Согласный я. Только скорее сажайте.
— Приговор же должен быть. — Он отодвигался и отодвигался вместе со стулом от мужичонки, пока не коснулся спиной прохладной стены. — Как же без приговора?
— Убивец я. — Хайкин навис над столом. — Убивец.
Подозреваемый вдруг часто заморгал, и крохотные глаза забегали быстро-быстро. Маленькие, черные, словно надоедливые кусачие мушки. Пока он пытался поймать этот мечущийся взгляд, рука Хайкина потянулась к тяжелому дыроколу, стоящему на столе. Совершенно инстинктивно он рванулся вперед, схватил эту руку, дернул, сжал. Пузырь в груди закачался, начал медленно всплывать.
— Убивец… — прохрипел Хайкин. — Убивец… Вспомнил…
— Кто убивец? Кто?
Дверь открылась, вошли Руслан Свистунов и Леся. Он тут же отпустил Хайкина, тот отполз обратно на стул.
— Что случилось? — внимательно посмотрел на обоих Свистунов. Хайкин как-то сжался, нагнул голову, выставив вперед шишки. Сказал спокойно:
— Я. Пишите.
Леся, стараясь на подследственного и на него, следователя Мукаева, не смотреть, прошла к столу, села, придвинула к себе печатную машинку, вставила туда лист протокола допроса:
— Готова.
— Разве так можно? — Он кивнул на машинку.
— Леся печатает очень быстро.
— Да? — Он почему-то был уверен, что тоже сможет быстро печатать. Но каретка смущала. Почему-то не знал, сама она двигается или надо ее двигать рукой. Он ничего не понимал в печатных машинках. И цифры на клавиатуре. Казалось, что они должны быть еще где-то справа, отдельно. И совсем справа еще какая-то серая штучка с кнопками. Какая-то штучка…
— Мышь!
— Ой! Где?! — Леся вскочила, подхватила подол юбки. Он чуть не рассмеялся. Хайкин проворчал:
— Ну, откуда ж здеся мыши? Здеся чисто. И дух нехороший, бумажный. Вот у нас, в хлебном амбаре…
— Все, — вмешался Свистунов. — Давайте по делу.
Присутствующие как-то сразу вспомнили о своих ролях в этой комнате. Леся уселась за печатную машинку, брезгливо подобрав подол нарядной юбки, Хайкин сжался на стуле, он, следователь Мукаев, сделал очень умное и серьезно лицо, тоном доктора, ведущего прием в поликлинике, сказал:
— Ну, рассказывайте Игнат… Платонович. Да, Платонович. Все сначала.