Стихотворения

Бурлюк Николай Давидович

IV

Прижавшись к вырезке уклона Мы шепчем: «берегитесь, пан!» И мимо нас в ночной туман Скользят размеренно вагоны. Под вьюги вой скота мычанье Волнует оснеженный дух И при скоте седой пастух Хранит ли вечное сиянье. Немного сена подле стойла Бросал ли на гремящий пол Пока притихший серый вол Кончал дымящееся пойло. Под шум колес, вершащих версты Проходит затаясь канун И для лучей январских лун Сердца увядшие отверсты. В поляны с мертвыми тенями Бросает поезд красный угль Не он ли ночи долгой друг Пути покинутого нами. И

знал ли стрелочник суровый Что меж скотом из горних стран Весна покинув Эридан Пришла срывать зимы оковы.

V

Мы ночью в поле. Луч багровый Наш поезд спрятал за холмом Печален я. Покинув дом Зачем в снегах желаю крова. Нет ветра. Сонное дыханье Баюкает поникшийся стан И сквозь струящий туман Так нежно горних звезд мерцанье. Иду усталою походкой По скрытой снегом пахоте И задремавши в темноте Качаюсь как в прибрежной лодке. Вдруг склон… и леса очертанья Кусты и в небе сеть вершин Где пойманной звезды долин Едва глядится трепетанье. Теплей в лесу. Деревья тайно Согрели темноту полян И воздух мягкой влагой пьян Клонит меня к земле случайной.

VI

Снискал приют под снежной кровлей Вздохнул и с этим легким вздохом Я стал подобен хлеба крохам Набросанным для птичьей ловли. И слышу дальний голос птички Меж инеем ночных деревьев Она летит в заботе перьев Влекома древнею привычкой. И тайным смыслом зачарован Я из последнего сугроба Смотрю как дух речного гроба Еще лучистым льдом закован Душа спокойная беглянка Средь оснащенного оплота Взирает трепетность полета И тела рдеющую ранку. И безжит длань. Зиму отстроив Стекает бурою смолою Полей проворною спиною Корабль и опьяните ль Ноев.

VII

Близ зеленой травки В узоре льдинок Третьеклассной давки Мешков и корзинок. В глазах у контролера Щипцы и билеты Чрез дырочки дозора Слезой тумянятся предметы В агоновожатый Откройте вестингауз Шахтерами сжатый Я нашел путь в Эмаусс.

VIII

Вечереет. Слишком тихо. Снег растаял. Бугор высох. Дыхание дрожит как эхо Весенних рощ просторных нишах. Закат как желтая земля Взлетел и занемел распятый Я узнаю тебя стократы Деревьев древнего кремля. Спускаемся в лощину Переходим мостик доморощенный И ты говоришь тенором суховатым: «Я мог бы быть твоим братом» — Но мне печально. Свирель твоего голоса Стройна как неба полоса Ясна как проталины… Мы идем по дну долины Направо орешник еще голый Налево погост на склоне… Мне грустно: праведники, грешники Покоятся в тихом звоне, И церковь серая как сова. Так звонки и крестом слова Сплетают простой холщовый саван. Я не знаю кем дарован Этот взгляд протяжный и Беременный. Пройдут времена Кто мне глаза закроет?..

Я больше не могу и если ты ничего не скажешь, тихонько проползу через трещину ограды, а там под холмик гладить ее кривые морщинистые кости.

Звон неизменный, запавший… Звон званный и желтый… Звон заунывный и застывший на воске небес умощенном остриями елей. Тропою скорченных корней Мой дух возлей! Я ненавижу мертвых уголь! Дитя во чреве Рожь в посеве Мой лук натянутый не туго ль.

— и топнув ногой, вырвал горсть орехов из бедра. Зелеными колоколами удалили они в гроба, кресты воскресли как фонтаны буйных листьев и лозин, а кости просветлев сверкнули глазами освобожденных звезд. По сизому фронтону деревянной церкви.

Орехи разбудили сон ветвей И вот весна

гробов овей Стрелами изумрудных хвои Окно под кровлей слуховое.

IX

И спался день. Зарею черной Покрылся погашенный воздух Росою благовонный роздых Повис над чашею узорной. Под сетью ночи чрез овраги Раскрылась ароматом зева Земли обугленная дева Духаньем упоенной влаги. И в смуглой дали различаю В холмах обрызганные груди В полях глазам громадной груде Упругих ног изгиб встречаю Мы сидим на ступенях старинного дома Темнеющий обрыв в недвижный лес Внизу как пес ласкает ветвью взоры Моя душа к тебе ведома Прохладной свежестью небес. В веснушках пьяного задора Натужились деревьев почки Как сажа липкою сорочкой Весь сумрак связан пряной мочкой Рука восторженно дрожит Коснувшись пробужденных веток. И каждый не рожденный мнит Сорвать с себя темницу клеток.

X

Очнувшись в голубом тумане Простертый на глухом лугу Дошел я до последнего отчаяния К давно замкнувшейся природе. Меня рассвет покрыл как саван Меня покинули каждый зверь и каждое растение Когда же я потихонько заплакал То вдруг Стал я сродни неслышным травам. Под тела изветшавшей узой Земли безжизненной обузой Едва влачусь. Полузадохшийся стесненный Костей и жил тугой препоной Я тщетно вспоминаю имена всех освободителей Заря прядет. Коснеют тени Туман свернувшийся шуршит Пахнув дыханьем вялых тлений… Но через воздуха графит И сквозь раскрывшуюся кожу Я чую слабый и быстрый запах. Под полой дланию зари Мой запрокинувшийся взор Увидел ли водой овитый Твой перевороченный ковчег О черный брег земли разбитый Он потерял зверей дозор И не они разорвали Зимы упрямые скрижали И вот теперь с горбатых гор В поля кровь желтая пролита Для жаждущих в застенках дней. Я утолен: — вода ко мне склонилась.

1910–1913

Из «Первого журнала русских футуристов» (1914)^*

«Ко мне вот-вот вдруг прикоснуться…»

Ко мне вот-вот вдруг прикоснуться, Уж ветер волос шевелит, И заклинанья раздаются Под сводом безразличных плит. Но я молю с кривой улыбкой Твою изменчивую лень, Что если бы, хотя ошибкой, Ты на меня роняла тень И если б твой любовник вялый, Покорный медленным устам, Прикрыл хотя частицей малой Моих телес заметный гам. Сереет сумрак подземелья, Врагов звончее голоса, И кроет от ночного зелья Мой лоб кровавая роса.

«В глубоких снах…»

В глубоких снах. Меня прельстила Прозрачным взглядом синих льдов И маленький цветок носила Под говор медленных годов, Теперь же я и сух и пылен В гербариях полночных лиц Твою тропу ищу бессилен На улицах пустых столиц.

Ночная смерть

Из равнодушного досуга Прохваченный студеным вихрем Площадку скользкую вагона Ногою судорожною мину, И ветви встречные деревьев, Взнеся оснеженные лица, Низвергнутся в поляны гнева, Как крылья пораженной птицы.

«Слегка проворные глаза…»

Слегка проворные глаза Под равнодушными стенами Ужели вы не указали Тот путь простой к сторонним тучам, Морозны окна и витрины Вдоль расколовшейся толпы, А взор принес живые крины В насквозь прошедшие шипы.

«Я должен голос неизменный…»

Я должен голос неизменный Из-за угла природы ждать, Я должен средь людей искать Того, кто носит знак немного       сгорбленной камены.