Стихи

Гончаров Виктор Михайлович

* * *

Бросает на паром река Волну с песком и глиной. Степаном звали парубка, А девушку — Галиной. Ловили в детстве карасей, Играли вместе в конницу, На п'aру лапчатых гусей Гоняли за околицу… Война вломилась миной в класс — Сожгла десятилетку.

* * *

В горах. Отряд. Вечерний час. Друзья идут в разведку. — Вот карта… Эти полустанки Дня через три Мы будем брать. Чтоб немец не подбросил танки, Вам нужно полотно взорвать. — Отрада положил на стол Брезент, Бикфордов шнур И тол. А свет свечи бросало в дрожь, И о стекло стучался дождь, И капельки, стекая вниз, Клевали каменный карниз. — Не вас учить Без скидок жить. Взорвать! Вернуться! Доложить! — В коридор толкнул Отрада Взглядом сына в спину. В темноту через ограду Конь подковы кинул.

* * *

Ловили

в детстве карасей, Играли вместе в конницу, На п'aру лапчатых гусей Гоняли за околицу… Ушли они — в руке рука — Осеннею долиной. Степаном звали парубка, А девушку — Галиной. Ветер гнал за хмарой хмару По дороге к Краснодару. Дождик ветхий, вечер куцый. Гнутся ветки, листья рвутся. Ветром сбило, сбило градом Ивовую ветку… До рассвета ждал Отрада В эту ночь разведку… Но… За кордоном псы рычали, Сапоги месили слякоть. Выходите, станичане, Кто еще умеет плакать! Топоры с собачьим лаем Подогнали бревна ловко. И на поперечной свае Извивается веревка. Виселица… Виселица, Кто из мира выселится?.. Люди врозь, поодиночке Тишину несут на суд. Галю, девочку в сорочке, Через улицу ведут. Рыжий унтер режет плетью По лицу и по плечу. Дымом дышит день и смертью Между ребрами лачуг.

* * *

Воздух нюхает немецкий автомат. Ветер справа — тень вперед. Ветер слева — тень назад, тень назад. Часовой, немой свидетель, часовой. Ветер крутит бритый месяц над рекой. Вербы, кручи — настороженный покой! Часовой, немой свидетель, часовой. Ночь. За рекой горбатые Шуршат патрули осокою. Стоят тополя над хатами, Красивые и высокие. И тени такие длинные Усталые тянут ноги, И — от теней тигриная — Шкура ночной дороги. Ставнями И железными Болтами Играет ветер. Под касками бесполезными Лежат черепа в кювете…

* * *

«Я врагам на радость никогда не плачу, Враг нам платит смертью — Время вычтет сдачу. От тоски, от песни ли сердце бьется звонко, В эту ночь повесили у меня девчонку. Возле ивы тоненькой, около криницы, Чтоб богам да звездам На нее молиться! Как посмотрят древние — и совсем состарятся И криницу страшную обойти стараются…» Порванная в клочья Песня плачет звонко. Этой ночью темной Из петли девчонку Снял Степан… Любимую Схоронил, Хорошую В балке Голубиной, Лебедой поросшей. Где лопух развесил губы, Где кустарник хилый, Выкопал Степан под дубом Кинжалом могилу. Завтра снова выйдет солнце — Утро будет… Будет вечер… Только больше не вернется К жизни голос человечий…

* * *

День хмурый был, А ночь пришла такая, Что пса паршивого не выгонишь во двор. И молния рвалась, как тетива тугая, И гаркал гром над пропастями гор, И ливень разворачивал развилку, И оползни сползали на поля, И ветер бил наотмашь По затылку Скрипевшие от боли тополя. А через сутки Ворвался в населенный пункт отряд. На полустанке, У разбитой будки, Лежал Полуобугленный солдат. А рядом Рельс закрученные бивни, Платформы, Танки, Трупы, Паровоз, — Смешалось все! И только полночь ливнем Летела и ложилась под откос. Все, как приказано! Лежал солдат… Над ним стоял Отрада. Насупив брови, затянув башлык, И на глазах у своего отряда Три дня, как тень, бродил седой старик. А в голове все: «Сынку, сыну, Это я тебя покинул. Ты со мною был и не был, Только небо! Только пепел! Только в поле ветер свежий! Жил ты, парень, Или не жил? Твоему отцу на старость Одиночество досталось. Мне в седле под высвист плети Тосковать до самой смерти! Степа, Степа, Сынку, сыну, Это я тебя покинул!..» Молчал. Угрюмый он ходил И снова Ходил И мял в руках ременный кнут Три дня, как тень. Он не сказал ни слова, Когда о гроб Ударил Грубый грунт. Не хлипким был Отрада И не слабым, — Он только челюсти сжимал до желваков. И от могилы по дороге к штабу Уверенно звенела сталь подков.

* * *

…У нефтескважин под рукою Русло грыз «Стройгэс». А с гор Вприпрыжку к водопою Бросался лес. И там, где берег сделал стойку, Над водопадом Стоял и всматривался в стройку Седой Отрада. Шел вечер. Над изрытой балкой Был сумрак крут, И чавкала землечерпалка, Вгрызаясь в грунт. И на костре у перевоза, Где стружек вспышки, Там чайник пар пускал из носа И ерзал крышкой. Цеплялись за дорогу фары Цепного ЗИСа. С носилками сновали пары, И трактор злился. У переправы куски металла Глотала лодка, И черным лебедем летала Над ней лебедка. И тучи буйволиным стадом Гнал ветер крепкий. Начальник стройки над водопадом Стоял Без кепки. Бросалась

Белая со стоном Камням за спины, Боялась, бедная, бетонных Зубов плотины. И вдруг откуда-то оттуда, Из тьмы и гула, С горящим факелом девчонка К реке шагнула, И с этой девушкой Какой-то Парнишка рядом. Отрада вглядывался в сумрак Тревожным взглядом… А когда тесемкой длинной Затянул узлы рассвет, Он по балке Голубиной Оставлял тяжелый след. Оставлял… Шуршали грубо Два армейских сапога. Подошел… И возле дуба Перепелок испугал. Перепелки, перепелки Сразу брызнули в разлет! Скоро солнце слоем тонким Позолоту разольет На узорных листьях дуба И на грубых желудях. Где-то паровоз затрубит На отстроенных путях. От трубы трава проснется, Ветер бросится в бурьян. Зашумит листвой под солнцем Дуб — колдун лесных полян. Зашумит о тех, которых Не увидит больше мать. Зашумит о тех, которым Под густой травой лежать. «Перепелки, перепелки Сразу брызнули в разлет…» Он сидит, и дым махорки Петли медленные вьет. И вдруг откуда-то оттуда, Из тьмы и гула, С горящим факелом девчонка К реке шагнула, А с этой девушкой Какой-то Парнишка рядом. Отрада вглядывался в чудо Тревожным взглядом…

1950

Стихи о долге

Мать вышла за хлебом и мылом… Сестренка — с утра в институт. А он, — «Что-то рана заныла», — Прилег на пятнадцать минут. Он лег и бессилен подняться, И крикнуть не в силах сейчас. Устало и тихо слезятся Озера безжизненных глаз. Пакеты, пикеты, засады… И кровь, как сургуч на печать… Заглядывать в окна не надо, И в двери не стоит стучать. Он вам все равно не откроет Закрытую наглухо дверь. Былые друзья и герои Его окружают теперь. И стены раздвинулись с гулом, И сумрак неровности стер, И по фиолетовым скулам Ладонями хлещет костер. Там сучья сухие, как порох, Как сабли, тугие слова, Там снова решаются в спорах На жизнь и на счастье права. Топырит корявые руки Посыпанный инеем бор, И в дерево, звонкий от скуки, По обух заходит топор! Заглядывать в окна не надо, И в двери не стоит стучать… Он снова у стен Ленинграда Комдива ползет выручать. …Когда это было? Когда-то… Он мог бы собою прикрыть Того генерала, Чей свято Портрет на паласе висит. И выглядит хрупкой и зыбкой Дорога. Разрыв! Не беда… Сейчас он исправит ошибку, Которую сделал тогда. Вскочил он, отважный и стойкий, И грудью закрыл, Как в бою, Портрет генерала над койкой — Погибшую совесть свою. И замертво рухнул… Недолго Ему до рассвета лежать. Далекая парню дорога, Да некому руку пожать…

1950

Полк на плацу

Полковник черту был не брат. Он требовал, грозя: «Повыше ножку!» Но комбат Сказал: «Предел!.. Нельзя…» Вбивает часть Четвертый час Шаги в асфальт крутой. «Убил» полковник этот нас За год перед войной… Она пришла. Он ждал ее, Играя под героя. Но в окружение попал — И пулю в лоб себе вогнал Он сам во время боя. А нас оставил на авось… «А чтоб те, гаду, не спалось В аду, чтоб вечно не спалось, Ни лежа и ни стоя!» Победу он не разглядел В разгаре пораженья. Но выиграть наш полк сумел, Да, Вопреки ему сумел Полк выиграть сраженье. В атаку поднял нас комбат, — Как в чудо верил он в солдат. И полк воскрес, И полк сумел Уйти из окруженья! Полковник там… А мы живем. Не все, Но все-таки живем. Целуем жен И чарку пьем. Пускай не все, Но все же пьем… Дай бог, Поменьше нам служить, Дай бог, подольше в мире жить! И подороже жизнь свою, Коль час придет, Отдать в бою. Не торопись, Не умирай. Тебя убьют, А ты вставай!

1950

«Я рванул без стука двери…»

Я рванул без стука двери — Ветра свежая струя! Здравствуй, песня, Здравствуй, Тери, Здравствуй, молодость моя! Не узнала? Я не тот? Лет тому прошло немало… Твой всегда веселый рот Улыбается устало. Плачет мальчик, чей он, Тери? Кто вам этот гражданин? И ушел… Не хлопнул дверью… Пыль не сыпалась с картин… Все как сон. Но нужно верить, Нужно видеть, нужно знать. — До свиданья, мама-Тери, Будь счастливой, так сказать! Все пройдет, как не бывало, Вытру звезды с мутных глаз. Эй, шофер, брат, что-то вяло Тарахтит наш тарантас!

1950

Осень

Не каждое лето приносит Беспечную радость удач. Спокойная, мудрая осень Проходит под окнами дач. Легко отделяется крона — Усталые листья летят. Продрогшую спину затона Заката лучи золотят. Не жду ни любви, ни привета. Молчит безучастная даль. Мне жаль уходящее лето. Деревья бескрылые жаль…

1950