Стихи
Шрифт:
А второй, пуская дым в усы, Наблюдал, как, от волненья бурый, Парень со спортивною фигурой Стал спеша отстегивать часы.
И, довольный, видимо, успехом, Рыжеусый хмыкнул:- Эй, коза! Что надулась?!
– И берет со смехом Натянул девчонке на глаза.
Дальше было все как взрыв гранаты: Девушка беретик сорвала И словами:- Мразь! Фашист проклятый!Как огнем детину обожгла.
– Комсомол пугаешь? Врешь, подонок! Ты же враг! Ты жизнь людскую пьешь!Голос рвется, яростен и звонок: - Нож в кармане? Мне плевать на нож!
За
И глаза в глаза взглянула твердо. Тот смешался:- Ладно... тише, гром...А второй промямлил:- Ну их к черту! И фигуры скрылись за углом.
Лунный диск, на млечную дорогу Выбравшись, шагал наискосок И смотрел задумчиво и строго Сверху вниз на спящий городок,
Где без слов по набережной хмурой Шли, чуть слышно гравием шурша, Парень со спортивною фигурой И девчонка - слабая натура, "Трус" и "воробьиная душа". Эдуард Асадов. Остров Романтики. Москва: Молодая гвардия, 1969.
НА ПОРОГЕ ДВАДЦАТОЙ ВЕСНЫ На пороге двадцатой весны Снятся людям хорошие сны. Снятся грозы, и летний день, И застенчивая сирень.
Снятся фильм и ночная звезда, И целинные поезда, Пальма снится, и горный грот, С 1000 нится легкий, как пух, зачет.
Снится все: и свиданья час, И смешинки любимых глаз, Снятся матчи и гул ракет, Даже дети, которых нет.
На пороге двадцатой весны Мне не снились такие сны. В эту пору в тугих бинтах Я валялся в госпиталях.
Снов не видел тогда ни я, Ни гвардейцы - мои друзья. Потому, что под тяжкий гром Спали люди чугунным сном.
Но хотя мы там не могли Видеть этих хороших снов, Мы их все для вас сберегли, Пронеся сквозь огни боев.
Донесли в вещевых мешках Вместе с кладью простой своей. Вот вам вздох и сирень в цветах Вам по двадцать и вам нужней!
Далеко позади война. Нынче мир над страной и весна... В переулках садов аромат, Спят ребята, девчата спят.
Спят под звездами всей страны, Им хорошие снятся сны. Спите! Добрый привет вам шлю, Я вас очень сейчас люблю!
За отсутствие пошлых драм, За мечты и любовь к стихам, За дела, что для вас легки Там, где ежатся старики.
Да за то, что я вижу в вас, Будто в зеркале давних дней, Крылья, битвы, горячность фраз Комсомольской души моей!
Кружит ветер вдоль всей страны Паутинками ваши сны. Как дневальный в полночный час, Я незримо пройду средь вас.
Друг ваш добрый и старший брат, Я поглажу чубы ребят, И у девушек в головах Я поставлю сады в цветах.
С неба сыплется звездопад... Спят девчата, ребята спят... На пороге двадцатой весны Пусть красивые снятся сны!
Спите! Добрый привет вам шлю. Я вас очень сейчас люблю! Эдуард Асадов. Остров Романтики. Москва: Молодая гвардия, 1969.
`САТАНА` Ей было двенадцать, тринадцать - ему. Им бы дружить всегда. Но люди понять не могли: почему Такая у них вражда?!
Он
Когда он стекло мячом разбивал, Она его уличала. А он ей на косы жуков сажал, Совал ей лягушек и хохотал, Когда она верещала.
Ей было пятнадцать, шестнадцать - ему, Но он не менялся никак. И все уже знали давно, почему Он ей не сосед, а враг.
Он Бомбой ее по-прежнему звал, Вгонял насмешками в дрожь. И только снегом уже не швырял И диких не корчил рож.
Выйдет порой из подъезда она, Привычно глянет на крышу, Где свист, где турманов кружит волна, И даже сморщится:- У, Сатана! Как я тебя ненавижу!
А если праздник приходит в дом, Она нет-нет и шепнет за столом: - Ах, как это славно, право, что он К нам в гости не приглашен!
И мама, ставя на стол пироги, Скажет дочке своей: - Конечно! Ведь мы приглашаем друзей, Зачем нам твои враги?!
Ей девятнадцать. Двадцать - ему. Они студенты уже. Но тот же холод на их этаже, Недругам мир ни к чему.
Теперь он Бомбой ее не звал, Не корчил, как в детстве, рожи, А тетей Химией величал, И тетей Колбою тоже.
Она же, гневом своим полна, Привычкам не изменяла: И так же сердилась:- У, Сатана! И так же его презирала.
Был вечер, и пахло в садах весной. Дрожала звезда, мигая... Шел паренек с девчонкой одной, Домой ее провожая.
Он не был с ней даже знаком почти, Просто шумел карнавал, Просто было им по пути, Девчонка боялась домой идти, И он ее провожал.
Потом, когда в полночь взошла луна, Свистя, возвращался назад. И вдруг возле дома:- Стой, Сатана! Стой, тебе говорят!
Все ясно, все ясно! Так вот ты какой? Значит, встречаешься с ней?! С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной! Не смей! Ты слышишь? Не смей!
Даже не спрашивай почему! Сердито шагнула ближе И вдруг, заплакав, прижалась к нему: - Мой! Не отдам, не отдам никому! Как я тебя ненавижу! Эдуард Асадов. Остров Романтики. Москва: Молодая гвардия, 1969.
ПЕЛИКАН Смешная птица пеликан! Он грузный, неуклюжий, Громадный клюв как ятаган, И зоб - тугой как барабан, Набитый впрок на ужин...
Гнездо в кустах на островке, В гнезде птенцы галдят, Ныряет мама в озерке, А он стоит невдалеке, Как сторож и солдат.
Потом он, голову пригнув, Распахивает клюв. И, сунув шейки, как в трубу, Птенцы в его зобу Хватают жадно, кто быстрей, Хрустящих окуней.
А степь с утра и до утра Все суше и 5a0 мрачнее. Стоит безбожная жара, И даже кончики пера Черны от суховея.
Трещат сухие камыши... Жара - хоть не дыши! Как хищный беркут над землей, Парит тяжелый зной.
И вот на месте озерка Один засохший ил. Воды ни капли, ни глотка. Ну хоть бы лужица пока! Ну хоть бы дождь полил!
Птенцы затихли. Не кричат. Они как будто тают... Чуть только лапами дрожат Да клювы раскрывают.