Стихи (сборник)
Шрифт:
Шла, сломав державный строй,
И при том неуловимою
Удивляла красотой.
То вселенский гром затеявши,
То слышна едва-едва,
То восторженна, как девушка,
То печальна, как вдова.
А вокруг — без края мерзости,
И любое дело — швах,
Небо — в беспросветной серости,
А держава — сплошь впотьмах;
И ни крика и ни выкрика —
Немота да нищета...
Но зато какая лирика!
Жалкой жизни не
1997
СОЛНЦЕ
Солнце мажет на фанере иероглифы,
На фанерной, на моей стене —
"Будьте счастливы" — а, может, "Будьте прокляты!"
Начертанья непонятны мне.
Солнце — дело тайное и тонкое,
С ним не угадаешь, что к чему.
Скоро стену обобью вагонкою,
Но навряд ли сверх того пойму.
2001
СОРОК ЧЕТВЕРТЫЙ ТРОЛЛЕЙБУС
Сорок четвертый троллейбус
В полдень заполнен на треть.
Стоя у дверцы, проедусь,
Чтоб на тебя посмотреть.
Словно из старости в юность,
Словно бы через кордон,
Еду и зверски волнуюсь,
Чуть забелеет твой дом.
Добрый мой, славный товарищ,
Плоть моя, радость моя,
Ты не меня повторяешь,
Ты продлеваешь меня.
И, как подросток, неловок,
Чту я твое волшебство
Целые пять остановок,
Пять остановок всего.
1973
СОСНЫ
Сосны загораживают свет,
И темнеет в восемь...
Впрочем, у меня претензий нет
Ни к одной из сосен.
В сумерках деревьев красота
Даже величава,
Хоть открыта мне не высота,
А ее начало.
Солнца я не вижу, не узрю
Даже неба просинь.
И хоть лето по календарю,
В комнатенке осень.
Ничего, пришпорю явь и сны,
Вылезу из мрака...
Только как забыть, что из сосны
Сделана бумага?
И растут во мне восторг и стыд,
Назревает сшибка,
И, как дятел молодой, стучит
Старая машинка.
1986
* * *
Люблю и ненавижу...
Катулл
Среди рокового разгула,
Который пронесся не мимо,
А вихрем кружит по стране,
Я все повторяю Катулла,
Поэта погибшего
И два его чувства во мне.
Когда демократия денег —
Никчемны другие права,
Теперь и для самых идейных
Они как трава, трын-трава...
Распад, и раскол, и разброд,
И каждый истошно орет:
«Даешь возрожденье России!..»
Да вот непонятно какой...
Похоже, с сумой и клюкой
От шоковой сверхтерапии.
Не знаю, что станется с нами:
Навряд ли спасти доходяг
Сумеют трехцветное знамя
И птаха о двух головах.
Хотя в эти дни занесен
Из малопристойных времен,
Я все-таки весь не оттуда,
И скорбные строки свои
О ненависти и любви
Шепчу наподобье Катулла...
БЕЗБОЖИЕ
Стали истины ложны —
Что же делать старью?
Я последний безбожник
И на этом стою.
Если челюсти стисну,
Сбить меня не пустяк:
Черный хмель атеизма
И в крови, и в костях.
Чести-совести ради
Думал жить, не греша —
Всё равно с благодатью
Разминулась душа.
Но стиха ни в какую
Не сменю на псалом
И свое докукую
На пределе земном.
...От основ непреложных
Отошли времена.
Я последний безбожник,
Не жалейте меня.
1986
В БОЛЬНИЦЕ
I
Старик ворчит. Он стар.
С того небось ворчит.
С того, что слаб, что сдал, —
Ворчание как щит.
Ворчание как круг,
Чтоб не уйти на дно.
Ворчание как друг,
И с ним оно давно.
На фронте, может, был,
А может, и сидел,
А нынче хвор и хил
И вовсе не у дел.
И ты к нему не лезь,
Хотя вы с ним равны,
И на свою болезнь
Гляди со стороны.
II
До смерти было далеко,
Но до испуга близко...
Постукивало домино,
Но звук был глуше писка.
Из капельницы сильный жар
По шлангу капал в руку,
И я в ночи соображал,
Идти откуда звуку.
В окно с больничного двора?
А может, из котельной?
Но доминошная игра
Спех обрела хоккейный,
Как будто заскользили вдруг
Игрушечные клюшки,