STIGMATA
Шрифт:
как в улье гул жужжаний перекрестный,
бессмысленный, глухой, разноголосный
смывает все, уносит, как поток.
Раздроблены ступени строгих строк,
и вновь кругом воздвигнут мир несносный
громадою незыблемой и косной,
уныло-скуп, бессмысленно-жесток.
Разорваны видений вереницы,
вот закачался и распался храм;
но сердцу верится, что где-то там,
где спят веков священные гробницы,
еще плывет и тает фимиам,
и шелестят
III.
Как цепкий плющ церковную ограду,
моя душа, обвив мечту свою,
не отдает ее небытию,
хоть рвется тщетно превозмочь преграду.
Нельзя продлить небесную отраду,
прильнуть насильно к райскому ручью...
мятежный дух я смерти предаю,
вторгаясь в Рай, я стану ближе к Аду!
Вот из-под ног уходит мрамор плит,
и за колонной рушится колонна,
и свод разъят... Лишь образ Твой, Мадонна,
немеркнущим сиянием залит,
лишь перед Ним сквозь мрак и клубы дыма
Любовь и Смерть горят неугасимо!
РАССКАЗ ИЛАРИО
Вчера в тени собора Santa Croce
мне некий муж торжественно предстал.
но в мир иной его глядели очи,
туда, где сумрак строгий сочетал
в один узор все арки и колонны,
и про себя молитву он шептал.
«Что ищешь здесь! — спросил я изумленный,—
что в наш собор дух скорбный привело!» —
к пришельцу взор склоняя благосклонный.
А он молчал, как прежде, но чело
и очи были к куполу подъяты.
в нем странно все страшило и влекло,
и свой вопрос я повторил трикраты,
и скорбный взор он тихо опустил,
и трепетом мы были все объяты,
и волосы мне ветр пошевелил.
Казалось мне, на нем горит порфира,
но он с улыбкой вдруг проговорил:
«Брат, я устал и ныне жажду мира!»
SIGNUM MORTIFICATIONIS
Заветы попраны, нарушены законы,
забыты все тропы,
и каждый миг острей Твоей святой короны
терновые шипы.
Мы все у ног Твоих, как жадные солдаты,
добычу рвем, рыча:
Твой Крест качается, и над Тобой, Распятый,
ни одного луча.
Мы испытующе глядим в немые очи
живому мертвецу.
нас не повергнет ниц в безмолвьи вечной ночи
Твой страшный вопль к Отцу.
Как рог заблудших псов зовет во мраке леса,
и нас зовет труба,
вот стены дрогнули, разодрана завеса,
вскрываются гроба.
Спасенья нет нигде, и нет нигде надежды!
Лишь Ты Одна тиха
перед Его Крестом за нас склоняешь вежды,
не знавшие греха!
НОЧЬ
Коран, глава XCVII. Дана в Мекке.— 5 стихов.
Во имя Бога милостивого и милосердного.
1. Мы низвели Коран в святую ночь Алькадра.
2. Кто изъяснит тебе, что значит ночь Алькадра.
3. Несчетных месяцев длиннее ночь Алькадра.
4. И Дух и Ангелы нисходят в ночь Алькадра,
Чтоб на год разрешить в ту ночь дела Вселенной.
5. И до зари лишь мир царит всю ночь Алькадра.
СМЕРТЬ БЕДУИНА
Воззвав к Пророку, я упал с верблюда
и захрипел, во рту хрустел песок,
жгла грудь его расплавленная груда,
и. как змея, мне луч сосал висок.
Я был самума злей для каравана,
лукав и жаден, как ночной шакал,
но перед каждой буквой Ал-Корана
я, как дитя, послушно поникал.
Собачья смерть настигла бедуина,
а там вдали уж розовел Восток,
и, как струи из длинного кувшина,
на грудь излился свежий ветерок.
Я падаю иль я влеком крылами?
То поздняя иль ранняя пора?..
Но льется даль широкими волнами,
вся, как хиджаб расшитого шатра.
И вдруг сбылось речение Пророка;
мой знойный взор окутал вечный День,
и аромат, и пение потока,
и ласки жен, и сладостная тень.
ФАЭТОН
Hie situs est Faefon, currus auriga patem.
Quern si поп tenuil, magnum famen excidif ausus!..
Ovid.
I.
Отец! Ты клялся мне Стигийскою волной!
И клятвы нет страшней!.. В тот час, когда Денница
врата пурпурные раскроет предо мной,
пускай меня помчит златая колесница,
и пусть венец твоих пылающих лучей
зажжется молнией над головой моей!..
Отец, ты клялся мне подземными тенями
и Летой хладною, и клятвы нет страшней!..
О, дай мне овладеть крылатыми конями
и колесницею волшебною твоей!..
Теперь поверю я опять словам Климены,
что Феб — родитель мой, поверю без измены.
О, лучезарный бог! Твой бесконечный свет
весь мир, холодный мир, спешит согреть собою!..
Не хмурь бровей словам ребяческим в ответ
и не качай своей сверкающей главою!
Когда бы страшный путь и Зевс свершить не мог,
я все ж молю тебя, о лучезарный бог!..
Мечтой безумною мой разум окрылился...
Быть может, я прошу о гибели своей!..
Я с пламенной мольбой перед тобой склонился:
дай колесницу мне и огненных коней!..
Увы!.. с тех пор, как в грудь проникнул яд сомненья,