Стигма
Шрифт:
– Ну так сколько? – продолжал допытываться Весельчак.
Мое лицо приняло строгое выражение.
– Господа, я на работе.
Его глаза загорелись хитрым блеском.
– Конечно-конечно, вернемся к дегустации. Как ты там говорила? Надо распределить по всему языку, – произнес он делано низким густым голосом, – только так мы сможем оценить ликер во всей его полноте.
Остроносый сдержал улыбку.
– У тебя, наверное, очень чувствительный язык, да?
В груди появилось неприятное жжение. Я выдержала его насмешливый взгляд,
– Старик, ты ее обидел.
Весельчак взглянул на своего спутника, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
– Черт, какая обидчивая девочка. Ты меня извини, малышка, но разве твоя работа не в том, чтобы развлекать гостей?
Смутило ли меня то, к чему пришел наш разговор? Винила ли я себя за ярко-красное платье, за этот кричащий, как будто бы неуместный наряд, привлекший нежелательное внимание развязных парней? Ни в коем случае! Потому что не я здесь была неуместной.
Дело вовсе не в моем платье, не в макияже и не в прическе. Неуместна пошлость в глазах и словах этой парочки, она пачкала меня, вынуждая обвинить себя в сложившейся ситуации, за которую я не несла ответственности. Нет, я не почувствую себя некомпетентной из-за развязных закомплексованных идиотов.
– Господа, – вежливо позвал их подошедший к нам официант, – ваш заказ готов.
Напряжение, которое вибрировало в воздухе, ослабло, когда я поняла, что наша неприятная встреча подходит к концу. Я стояла неподвижно с равнодушным видом, хотя, дай мне волю, излучала бы все что угодно, только не доброжелательность.
– В любом случае ликер у тебя дерьмовый. Тебе следует предлагать клиентам совсем другое, – прошептал Весельчак, чуть наклонившись вперед, и встал.
Второй сунул руки в карманы и на прощанье окинул меня оценивающим взглядом, разбившимся о мою непроницаемую маску.
Они ушли, унося с собой скабрезные намеки, след от которых я все еще чувствовала на себе, как бывает после неприятного чужого прикосновения.
Я пыталась избавиться от этого ощущения, обслуживая следующих гостей, но пришла к выводу, что единственный способ прийти в себя – это сделать небольшой перерыв. Зора разрешила мне ненадолго отлучиться. Осторожно, чтобы не споткнуться о подол платья, я прошла через зал, подталкиваемая чарующими звуками музыки, от которых воздух казался плотнее.
Меня качало на высоченных каблуках, и, чтобы это скрыть, я переступала ногами плавно и медленно. Однако двигаться стало еще труднее, когда я поняла, что привлекаю к себе мужские взгляды. Я шла мимо столиков, и гости наблюдали, как я виляю бедрами в ярко-красном платье и на высоченных каблуках, причем смотрели на меня с такой настойчивостью, будто звали обернуться и утолить их любопытство ответным заинтересованным взглядом.
За барной стойкой рядом с Джеймсом я обнаружила какого-то парня. На обоих были одинаковые темные брюки, белые рубашки, жилеты и шляпы.
Я положила руки на стойку и огляделась.
– Можно мне стакан воды? – спросила
Джеймс узнал мой голос и улыбнулся еще до того, как посмотрел на меня.
– Конечно… – и замер на месте.
Я не могла знать, о чем он думает, но на мгновение черты его добродушного лица застыли в маске удивления. Он смотрел на меня, словно не узнавая, затем опустил взгляд на лиф и снова посмотрел в мои глаза, обрамленные длинными густыми ресницами.
От хитрой улыбки его лицо расслабилось. В следующий момент Джеймс расправил плечи, снял шляпу и обмахнулся ею, якобы стараясь не упасть в обморок.
– О боже…
– Прекрати, – пробормотала я вполне дружелюбно.
– Не могу поверить своим глазам, – продолжал он, намереваясь окончательно меня опозорить. – Ты богиня! Господа, я в шоке.
Я показала Джеймсу кулак, и он рассмеялся. В этот момент мое внимание привлек его сегодняшний напарник – худощавый кудрявый парень, похожий на Джеймса, он мне его представил – его двоюродный брат Дред.
Я потягивала воду, здоровалась с официантками, когда они подходили передать или забрать заказ. Руби из глубины зала тоже послала мне глазами привет. Допив воду, я поставила пустой стакан на стойку и поблагодарила ребят, собираясь вернуться к работе. По дороге зашла в туалет, где вымыла руки, испачканные каплями ликера. Из зала до меня долетел бодрый женский голос, объявивший в микрофон о начале «Шоу иллюзий».
Я представила, как снова пойду через зал, только теперь почти темный. И при приглушенном свете было непросто шагать на каблуках, а теперь я вообще не увижу, куда ставить ноги!
Обеспокоенная этим, я вышла в коридор и потихоньку зацокала в сторону зала. До моих ушей вдруг донесся чей-то протестующий крик. Тонкий голосок явно испытывал затруднения, столкнувшись с куда более решительным и авторитарным голосом, который я узнала, лишь повернув за угол и увидев Весельчака. Парень угрожающе нависал над официанткой.
– Крошка, ты, видимо, чего-то не понимаешь…
– Камилла!
Оба обернулись. Парень выпрямился и изменился в лице. Он не был очень высоким и мускулистым, но его одежда, манеры и высокомерие во взгляде свидетельствовали о так ненавистных мне сумасбродстве и наглости, только одетых в дорогой костюм. Глаза Камиллы смотрели на меня с отчаянной мольбой.
– Мирея…
– Эта зона для персонала, – сухо сказала я, подходя поближе, чтобы убедиться, что все в порядке. – Наверное, уважаемый гость заблудился? – спросила я у Камиллы, строго и настороженно глядя на незваного гостя и получив от него единственно возможную реакцию – сальную ухмылку в уголке губ.
– Я искал туалет.
– Это неправда, – тут же сказала Камилла, нервно сжимая поднос в руках. Ее глаза беспокойно забегали, и она взглянула на Весельчака, кусая губы. – Я думаю… я думаю, что господин украл пресс-папье со стола гостя, пока тот был на дегустации.