Стешка
Шрифт:
– Каким образом? – Усмехнулся он. – На место сядь, я не закончил. – «Фиг с тобой» рыкнула про себя и вернулась на стул. – Судя потому, как ты обрадовалась возможности трудоустройства, работы у тебя нет.
– Временно. – Добавила я, но толку, он даже не услышал.
– И как давно?
– Три месяца. – Он обвел меня нечитаемым взглядом.
– А зарплаты?
– Полгода. – Выдохнула и самой стало грустно.
Ну что за курица наивная?! Ну вот чего спрашивается до последнего тянула? Надо было увольняться и быстро искать другую работу, нет же, верила как и все, и осталась
Стало еще грустнее.
– Где работала?
– В кафе «Тархун». Закрылось оно. – Призналась я, чего уж, и так считай голая перед ним сижу. Морально конечно.
– Это Ивашкин что ли? – Спросил он, назвав фамилию моего бывшего козла директора, и я удивленно кивнула.
Да, Ивашник. Михаил Александрович собственной персоной, но у Максима Сергеевича мой кивок вызвал какие-то совершенно иные чувства, уж точно не удивление, а скорее агрессию, и я неуверенно отползла лопатками по стулу. Максимально незаметно как мне казалось, но цепкий взгляд, зацепившийся за этот жест, вынудил меня остановиться.
– Сколько он тебе должен?
– Много. К чему вообще этот разговор? – Вспылила я, борясь с ощущением похожим на окунание в грязь.
Да, я бедная! Да наивная неудачница и что теперь? Лицом меня в это тыкать?
– Сколько?
И вот опять у меня мурашки от этого тона, а карие глаза смотрят так опасно, что что-то сжимается в желудке, сворачивается и мечтает исчезнуть. Чуть грубоватый, явно ни раз сломанный в прошлом нос, широкий подбородок с темной щеткой щетины, и темные широкие брови. Словно есть в нем капелька восточной крови, которая, надо заметить, принесла в себе все самое лучшее, включая темноту бездонных глаз и соблазнительную лукавость улыбки, захватывая с собой вспыльчивость, тоже явно принадлежащую восточному характеру. Но мурашки от него, это точно.
– Если с вычетом штрафов – сто одну. – Буркнула скорее себе под нос, но мужчина услышал, и до меня донесся хруст костяшек его пальцев.
– Сто одну, значит. А сколько без штрафов?
– Сто семьдесят.
Глава 5
Максим
А-ху-еть. Ебаный Ивашкин, козел ублюдочный.
Это крыса заняла у меня денег в долг, объясняя тем, что кафе у него не прибыльное, но дело семейное и нужны вложения. И я дал. Пол ляма ему дал пидору, а он значит, полгода уже своим сотрудникам не платил и даже не собирался. И вот, сидит передо мной сирота казанская и сраную лямку сумки своей теребит, которую выкинуть уже давно пора. Тоже курица. Сразу бежать надо, нет в нашем бизнесе понятия верности, если загибается заведение, вряд ли разогнется, без финансовых вливаний, так и доживает последние дни на лояльности сотрудников, которые до последнего терпят и каждую копейку считают. Как эта, вон, сидит, глаза в пол.
Выгнать бы ее. Ну их нахер эти двадцать семь тысяч, с нее и трясти то нечего, больше по судам потрачу, потом конечно на нее перебросят
– Але? – Сонное и однозначно пьяное приветствие выбешивает моментально и я вновь наблюдаю, как девчонка отползает, наблюдая за моей свирепостью, что проступает на лице.
– Здравствуй, Михаил. Прости что поздно так, да вот вопрос возник срочный.
– Максим? – Переспрашивает он, и слышу, как прокашливается, пытаясь показаться трезвее, чем есть. – Да конечно! В чем разговор. Слушаю внимательно.
– Так вот слушай сюда. – Рычу в трубку, и Стеша еще сильнее сморщивается, пытаясь слиться со стулом. – Я тебе, блять, на что полмиллиона дал?! Что бы ты бухал, мразь? За дебила меня держишь?! Значит так, ты сейчас поднимаешь свою сморщенную жопу и тащишь ее в мой офис, вместе со всеми бабками которые я тебе дал.
– Максим, подожди! Я уже все деньги в предприятие пустил!
– Которое?
– Так в «Тархун», я же говорил тебе. – Немного успокаиваясь, отвечает Ивашкин, а у меня окончательно сносит адекватность.
– Какой, блять, тархун?! Который ты закрыл гандон три месяца назад?! Что бы через час ты был здесь, с моими деньгами. Понял?
– Да. – Хрипло отвечает сморчок, капитулируя.
– И еще. Как твоя фамилия? – Спрашиваю у девчонки, которая даже не сразу среагировала, повиснув где-то в своих мыслях так крепко, что пришлось еще раз позвать. – Фамилия твоя как, Стеша?
– А? Малюткина.
– И что бы зарплату Стефании Малюткиной в зубах припер, ясно? Все до копейки Ивашкин, ты меня знаешь. Время пошло.
Отбросил телефон и потянулся к стакану, который как назло оказался пуст. Совсем не следят, сучата. Захотелось Светке по башке блондинистой треснуть, что бы барменов нагнала, но оптом вспомнил, что вроде как уезжать собирался, и отпустило немного.
Глянул на Стешу.
Странная она какая-то. Смотрит в одну точку, на лице ни эмоции, даже пальцы на коленях ослабевшие.
– Я могу идти? – Словно почувствовав мой взгляд, не оборачиваясь, спросила Малюткина. Тихо так, словно страшно.
Правильно, что страшно. Я сам страшный, работа такая.
– И денег своих не дождёшься?
– Ничего он мне не привезет. – Грустно хмыкнула она и меня мотнуло.
В смысле, блять, не привезет? У него времени в таком случае ровно час и остался. В зубах на корточках притащит! А вот то, что не она не поверила, как то обидно стало, даже зубами скрипнул, но урчание живота отвлекло от мыслей. Не моего живота.
Девочка вновь покраснела и отвернулась.
– Ты есть хочешь, что ли? Чего молчишь тогда? – Дернулась как от пощечины. Нет, ну что за баба?! Я же не спрашивал о деньгах, а она точно о них в первую очередь подумала. – Что хочешь? За мой счет.
– Не надо. – И жалобно так, что в груди кольнуло. Ноет что ли?
– Стеш? Стеш, ты чего ревешь? Сейчас закажу поесть, не плачь только.
– Не надо мне поесть, у меня денег нет.
– Я же говорю, за мой счет.
– И за ваш счет не надо! Я вам и так должна!