Стервам слова не давали

 День рождения грустный праздник. А если день рождения приходится на середину дождливого, сырого и понурого марта, то грустно становится вдвойне. А если к этому приплюсовать заведомо плохое настроение, отсутствие в этот день в городе твоих друзей и, в принципе, нежелание праздновать, то получится как раз моя история. Нет, раньше было не так, но как именно я уже не помню, потому что это самое раньше было слишком давно и я всё чаще склоняюсь к той версии, что, и вовсе, не правда. Но вернёмся к дню сегодняшнему и посочувствуем мне молча, но я молчать не люблю, не мой это стиль, за что, собственно и наказана пожизненно отсутствием желающих меня поздравить. Да что там друзья, даже мама не хочет в этот день побыть со мной, потому что (дословно): я не могу выносить твоя дрянной характер и выслушивать все претензии к создателю, да и к простым смертным. Поэтому маман отделалась лаконичной до неприличия поздравительной СМС-кой, в виде слова «Поздравляю» и даже без восклицательных знаков. Но! Всё не так уж и плохо, всё же этот день, такой чудесный и неповторимый, встречать одной мне никогда не приходилось. Зря я, что ли, сына рожала? Вот и я говорю, что не зря! Мой хороший мальчик, мамку никогда не бросит, и с удовольствием послушает все претензии и к создателю, и к простым смертным, и даже ни разу не пикнет и не заткнёт

мне рот тортом. Ну, хотя бы по той причине, что никакого торта не предполагается. Зато предполагается любимое им и мной, в особенности, наличие печенья «Безе», да ни какого-то там купленного в супермаркете, а самого что ни на есть настоящего, домашнего, с едва заметной коричневой, а если быть эстетом, то можно сказать даже с золотистой или кремовой корочкой. Лёгкого, воздушного, ароматного (ванилин на что?), и никаких тебе красителей, меланжа и всяких там «Е». И совсем не важно, что нынешние продукты оставляют желать лучшего, и не важно, что фабричные несушки питаются не понятно чем, потому что я свято верю, что любовь, которую мы вкладываем при приготовлении блюд из этих самых подозрительно больших яиц, избавит от злополучного ГМО и всей той дряни, которой нас так часто пугают с экранов телевизоров. Внимание! Предупреждение: телевидение зло, выйдите на улицу и прогуляйтесь на свежем воздухе! И за это вам скажет спасибо не только спина, ясная голова, но и многострадальная попа, которая, как всем нам известно, не может оторваться от насиженного места, как только мы видим перед собой диктора новостей, любимого героя сериала или популярную звезду современной эстрады. Так вот, со всеми этими мыслями (нет, не с теми, что про телевидение и ГМО, а, как раз-таки, про коричневую или золотистую корочку, уж как кому нравится) я и отправилась на рынок за свежайшими продуктами птицефабрики. Кстати, а вы знали, что на рынке до сих пор можно увидеть яйца не в пластиковых контейнерах, а в тех самых, картонных ячейках, так знакомым нам с детства? Я, если честно, не знала. И вообще не понимаю, какой чёрт дёрнул меня двинуться на этот рынок, да ещё и пешком, видимо, хотела хоть как-то скрасить свой знаменательный праздник – тридцати двух-летие. Да, мне тридцать два, и, на самом деле, пугает меня в этом не цифра, а сам факт несправедливости, тот самый, когда ты спрашиваешь себя: почему именно я, а не вон та восемнадцатилетняя особа. Но это так, отвлечение. Я пошла на рынок и, знаете, подняла себе настроение, столько раз, что я красавица (и это при том, что кроме умывания и увлажняющего крема других стрессов с утра моя кожа не натерпелась), я ещё не слышала никогда прежде. М-да, чего только не скажут продавцы, чтобы завлечь покупателя, но ничего, не на ту напали и в зеркало на себя я перед выходом насмотрелась, потому и надвинула козырёк спортивной сыновьей кепки аж на самый нос. И нет в том, что попользовалась я его гардеробом, ничего предосудительного, я ведь приготовлю любимые печеньки и он мне всё простит. Я сегодня вообще постаралась не выделяться из толпы и напялила неприметные старенькие джинсики, такую же джинсовую куртку, возможно, это даже комплект... был когда-то, беленькие кроссовочки, которые тут же стали грязно-рыженькие, как раз в тон асфальту, где я их и заляпала, пока пыталась перепрыгнуть лужу. Лужу-то я, разумеется, перепрыгнула, правда, при этом обрызгала себя и ещё какую-то тётеньку, лет пятидесяти, получила от неё лестный отзыв в виде выкрика «шпана малолетняя», улыбнулась последнему слову «малолетняя», но вспомнив о её почтенном возрасте, поняла, что радость преждевременная. Короче! Нет, это слово я не люблю и как истинный ценитель русского языка, старюсь не употреблять, но что-то сорвалась. И если ближе к теме, то я штудировала рыночные ряды на наличие куриных яиц. Надо сказать, что, не бывая на рынках столько лет, многое потеряла и обязательно исправлюсь. Вот прямо сегодня исправляться и начну. Напробовалась химического, и не только, винограда, правда, по-настоящему беспокоилась, что как только отойду от лотка с фруктами, тут же получу нагоняй от продавца. Не получила, и на том спасибо, правда, улепётывала быстро. Мясные ряды привлекали мало, у меня есть свои надёжные поставщики, где я могу лицезреть не только мясо в готовом виде, но и убедиться, что оно мясо, глядя на то, как это самое мясо, только пока ещё на лапках или копытах скачет по полю, а не нечто нашпигованное влагоудерживающими добавками. Да, у меня есть знакомой фермер, который, по совместительству, ярый борец за здоровый образ жизни, поэтому, покупая то самое мясо, я всегда остаюсь довольна. И вот, наконец, я добралась до яиц. Выбор огромен, но вот яйца не впечатлили, в отличии от тех самых картонных ячеек, о которых я упоминала чуть ранее... вот это да! Вот это находка! И, естественно, купила именно этот картонный лоток и категорически отказалась к нему в довесок брать пакет, куда эти яйца можно было бы потом переложить. Ещё чего! Разобьются ведь! И с этим лотком на руках, как с самым настоящим караваем для новобрачных, шла через весь рынок и меня ни разу не толкнули, не пнули и даже не задели сумочкой, в которую помещается пять буханок хлеба, три бутылки молока и пирожок. И вся такая довольная, я открыла неоткрывающиеся двери, которые недовольно скрипнули не смотря на всю свою пластиковость, и опасно прихлопнулись за моей спиной, но тут, о, горе, за честь случайно слетевшего от первого же порыва ветра чека за яйца, вступилась моя совесть и чистоплотность, будь она не ладна! Как же, ну... ну как же я могу пройти мимо, зная, что только что намусорила? И ведь не прошла, потянулась за этим самым чеком, который, на моё счастье, улететь далеко не успел, а приземлился в ближайшую лужицу. Подняла его, выписывая чудеса акробатики, в виде держание тонкого картонного лотка одной рукой и балансируя другой, как порядочная гражданка нашей страны, выбросила его в мусорную корзину и с чувством преисполненного долга развернулась, дабы направиться домой, но ведь это же я. Это же мой день рождения. Это же середина дождливого марта.

 Я стояла и разглядывала, как мои не случившиеся «безешки» растекаются по широкой мужской груди, я сожалела, я мучилась, я едва не расплакалась от несправедливости своей жизни. Вот они, мои беленькие, с коричневой корочкой, растекаются, смешиваются со скорлупой, с непригодным для этого желтком, смешиваются и теперь не будет моих любимых печенек, не будет положенного угощения на день рождения, но будет нагоняй от сына за то, что кепку его взяла, а взамен ничего полезного домой не добыла. Вот я так стою и разглядываю, думая только о своей беде и далеко не сразу заметила из-под длинного, скрывающего пол-лица козырька, что неудачные день сегодня не только у меня, но и у того, кто сейчас стоял напротив, истекая куриными яйцами,

которые, не смотря на всю свою внешнюю надёжность в виду плотной скорлупы, безжалостно и бесповоротно испортили... Ух, испортили дорогущее пальто. Знаю, что дорогое, сыну такое же присматривала, только он отказался, ссылаясь на то, что ещё не студент и респектабельность ему не с руки, и мы купили качественный и не такой дорогой пуховик. И вот так смотрю я на эту жертву моего неудавшегося праздника, но взгляд поднять не решаюсь, хотя, не то, чтобы именно не решаюсь, скорее просто не хочу. Не хватало мне и тут ещё разборок. Скривившись, приценившись, я глубоко и особо горестно вздохнула, но, не подумайте, сожалела я всё о том же, о своих печеньках, но, зная, что виновата, не смогла уйти. Нерешительно посмотрела направо, налево, за свою спину, наконец, на губы (а это всё то малое, что я смогла рассмотреть в мужчине из-под кепки), и губы эти не пытались меня обругать и проявить чудеса русского языка, такого многогранного и многострадального. Они кривились, пытаясь выдать усмешку, но, видимо, так же как и я, понимая, что пальто испорчено, не решались на это и хотели выразить какую-то скорбь, что ли... по утраченной чистоте одеяния. И хозяин этих губ терпеливо ожидал, пока я приму хоть какое-то более-менее здравое решение, не торопя, не претендуя на что-то и, браво, дождались! Позади себя, слева от входа в рынок, я заметила банкомат. Не свой, конечно, это было бы слишком шикарно, и как нашкодивший школьник, опустив голову поплелась к нему. Только потом догадалась, что мои действия могли быть инкриминированы как побег, но побег этот никто предотвратить не пытался. Глаза у меня, что ли, честные? И вернулась я к этому мужчине, который стоял в неизменной позе, не пытаясь отряхнуться от уродства на дорогом пальто и не произнося ни звука. И я ещё тысячу раз готова повторить, что оно дорогое, потому что от его цены с множеством ноликов рябит в глазах, а он молчит и не пытается вытрясти из меня душу. С ещё одним виноватым вздохом, я уверенно протягиваю ему пятитысячную купюру, понимая, что там хватит не только на чистку, но и на чай, буркаю «Извините», и обхожу стороной. Постепенно мой шаг ускорился, так как мысль о том, что с меня могут потребовать ещё и моральный ущерб, пульсировала с завидным постоянством и только оказавшись за дверью родного подъезда, я смогла нормально выдохнуть, пустила скупую слезу, которая тут же была уничтожена джинсовым рукавом и поднялась в квартиру.

 -- Что это было, ты сейчас понял? – Усмехнулся мужчина, глядя сверху вниз на яйца, которые текли нарочито медленно, не желая покидать так полюбившееся им чёрное полотно.

 -- Кажется о яйцах она сожалела намного больше, чем о твоём внешнем виде. – Хохотнул его спутник, окидывая взглядом бело-жёлтую «красоту».

 -- Мне тоже так показалось.

 Мужчина, пытаясь не перепачкать ещё и костюм, снял пальто, свернул его в тугой валик, и кинул помощнику, ему же в руку сунул и купюру, которую до этого неуверенно мял пальцами.

 -- А кто это такая, лицо знакомое? – Вдруг спросил он, вспоминая забавную девчушку, улыбнулся своим мыслям, покачал головой, забавляясь комичности ситуации и тут же о своём вопросе забыл, не обращая внимания на то, как помощник дежурным тоном отрапортовал «выясним» и скрылся с глаз.

 -- Гоша, ну, ты едешь? – Влетел в кабинет хмурый, одетый с иголочки мужчина лет сорока, с возмущением глянул на копавшегося в бумагах друга и, по совместительству, компаньона, и тут же уселся на стол.

 -- Я же сказал, что не еду. Марат, не зли меня. – Ответил второй и, не отрывая взгляд от бумаг, товарища со стола столкнул.

 -- Вот, кстати, если тебе бумажки дороже живого человеческого общения, почитай ещё. Мазур передал.

 И перед мужчиной поверх бумаг плюхнулась тонкая папка.

 -- Что ещё?

 -- Сказал, что твоё поручение. – Пожав плечами ответил Марат и сам, не ожидая приглашения, сунул нос в эту самую папку, пока та не была безжалостно перехвачены широкой ладонью.

 -- Раньше смотреть нужно было, теперь нечего.

 -- У тебя явный недостаток ласки, Гош, давай вызову девочек, пусть плечи помнут, глядишь, и успокоишься, а то и озвереть недолго.

 -- Я тебе сейчас озверею. – Шутливо замахнулся Гоша, но тут же глянул в папку и нахмурился. – И что это такое?

 Тут же подтянул к себе телефон внутренней связи.

 -- Мазур, я не понял, что ты мне передал?

 -- ...

 -- Я просил? А ты ничего не путаешь?

 -- ...

 -- Ах, пальто, -- Гоша тихо рассмеялся, припоминая позавчерашний случай, -- тогда... почему так долго?

– - ...

– - Ладно, не гунди, всё.

 Глянул на Марата.

 -- Заняться им больше нечем!

 Швырнул папку на стол и тут же притянул её к себе обратно, всё же любопытство взяло верх.

 -- Так... – Скривил губы, улыбнулся, снова скривился. – Читаева Лариса Витальевна... А ничего так, симпатичная. – Посмотрел он критически на маленькое фото, как для отдела кадров, но снова улыбнулся, глядя на такую же улыбающуюся мордашку этой самой Ларисы.

 -- Как? Читаева? – Хмыкнул Марат. – Тогда факт симпатичности её единственное достоинство, с которым, кстати, тоже можно поспорить.

 -- Ты её знаешь?

 -- Имел неудовольствие общаться. К счастью это было всего один раз.

 -- Что? Так страшна в гневе?

 -- И, поверь, не только в гневе. Зверь, а не баба. Помнишь, к нам обращался Филимонов, ресторатор?

 -- Так это года два назад было. – Нахмурился Гоша, припоминая, и тут же вскинул на друга заинтересованный взгляд.

 -- Так вот, он тогда пытался отбить территорию у этой самой Читаевой. – Марата заметно передёрнуло, чему он рассмеялся. – Видишь, -- обратился к другу, -- меня до сих пор трясёт, как вспомню эту мегеру. И главное, ведь ничего такого не сказала, а меня осадила без шансов всплыть.

 -- Да, да, помню, этот Филимонов потом отказался от наших услуг. – Гоша напряжённо потёр виски.

 -- И это к счастью, иначе малой кровью мы бы не отделались. Эта коза тогда такие связи подняла, что Филимонов серьёзно подумывал из страны мигрировать.

 -- Что, такая блатная?

 -- Да нет, там люди-то не особо и влиятельные, но слишком конкретные и прямолинейные. С нами, конечно не тягаться, но Филимонов сдрейфил. Коза одним словом.

 -- Так, Лариса Витальевна, значит...

 -- И прекрати раз за разом называть её имя, оно меня раздражает. Бывают же такие отвратительные сочетания. – И натурально скривился.

 -- Мне кажется ты предвзято к ней относишься. – Рассмеялся мужчина.

 -- Да стерва она.

 -- Любую стерву можно приручить. Главное ласки, ласки побольше. – Широко улыбнулся Гоша, вкладывая в свой голос эту самую ласку. – И вообще, ты на встречу опаздываешь. Давай, топай.

 -- Что я им скажу? Всё и так ясно, сколько можно одно и то же перекладывать с полки на полку?