Стерва на десерт
Шрифт:
— И чего ты им тут брехал?
— Да ничего, собственно, так рассказал, что знаю.
— Вот давай теперь и мне, только без этих твоих штучек, про друга Кольку и прочее.
— Конечно, конечно, — начал лебезить Антон, поняв, что я не собираюсь выводить его на чистую воду. — Я ведь так, для красного словца… Ну, ты понимаешь.
— Короче, Симаков, мне некогда.
— Ага, ага, — он наморщил лоб, сосредотачиваясь.
— Ну?
— Ну-у-у.
— Так ты что же, ничего не знаешь? — заподозрила я.
— Почему ничего? Кое-что
— И что?
— Ну-у-у.
— Это я уже слышала. Ты по делу давай.
— Ага.
— И это ты уже говорил, — я махнула рукой. — Не знаешь ты, короче, ни фига.
— Не знаю, — сознался, наконец, Антошка.
— Радар что ли сломался? — кивнула я в сторону банки.
— Хуже. Перенесли штаб в недоступное место, — увидев мое недоумение, пояснил. — В бывшую вентиляционную, а там стены толщиной в 20 см, там мой радар не действует.
— Жаль, — сказала я совершенно искренне.
— Еще как! — понурил он головушку, но вдруг встрепенулся. — Но я знаю, что сегодня Геркулесов прибудет в «Нихлор» ровно в 10.
— Подслушал, зачем прибудет?
— Не смог, — вздохнул Антошка. — А это правда, что он еще в Васькиной комнате обыск не провел?
— Издеваешься? Конечно, провел, правда поверхностный.
— Так ты что же…
— А ты думал, что врать один ты у нас мастак?
И провожаемая его возмущенным взглядом, я покинула комнату.
Когда я достигла первого этажа, часовая стрелка моих часов замерла аккуратненько напротив 10-ки. Значит, именно сейчас к нам пожалует сам господин Геркулесов.
Добравшись до двери своей комнаты, я узнала, что немного ошиблась. Оказывается, Геркулесов уже прибыл и к моменту моего появления успел не только открыть комнату Бодяго, но и пошарить там. Короче, когда я уже готова была скрыться за своей дверью, из комнаты по соседству вылетел наш доблестный страж, был он возбужден и растрепан, к тому же жутко пах.
— Отстаньте от меня, — шипел он, лягаясь во все стороны. — Брысь!
Тут я заметила, благодаря вырвавшемуся вместе с Геркулесовым из комнаты свету, что за ним, воя и урча, бежит свора кошек.
— Пошли вон! — продолжал гнать взбесившихся кошаков бедный Коленька.
— Помощь нужна? — поинтересовалась я.
— А? — он поднял на меня свои ошалелые глаза. — Это вы? Чего вам?
— Я, собственно, здесь работаю, — я показала на дверь своей комнаты. — Вот мимо шла.
— Ну и идите себе! — Он хотел еще что-то сказать, но одна из своры, самая облезлая, уперлась своей одноухой головой в его ногу и начала тереться об нее. Геркулесов брыкнулся, но это не помогло, кошка не только не отлетела, но еще и вцепилась когтями в штанину его фирменных джинсов. — Господи, что же мне делать, перестрелять их что ли?
— Не надо. Господь, к которому вы взываете, вам этого не простит. — Я принюхалась. — Вы валерианкой что ли надушились?
— Да не надушился… Черт бы ваш институт побрал, здесь не только люди, но и кошки психические… Я пролил!
— На
— Естественно, на себя.
— Естественно, — улыбнулась я, что, конечно, не очень вежливо, но видели бы вы эту одноухую, обнимавшую милицейскую ногу. — На что именно? На куртку, штаны или кроссовку, кстати, пора перебираться в более теплую обувь, зима скоро…
— На кроссовку, — завопил он, стряхивая еще одну паразитку со своего башмака.
— Ну, так снимите и отдайте на растерзание.
— А в чем я домой пойду?
— Если не отдадите, вопрос будет стоять не так.
— А как?
— Чем? Или на чем? Так как на своих двоих у вас не получится. Они одну отгрызут.
— Кошки-людоеды? Впервые слышу.
— Это ж Васины кошки, а они, как и хозяин, отмороженные.
— Ну, уж нет, я лучше…
Что он хотел сделать, я так и не узнала, потому что в следующий миг одноухая вцепилась в понравившуюся ей ногу зубами. Геркулесов взвыл, тряхнул пострадавшей конечностью, да так энергично, что кроссовка, шнурки которой четвероногие монстры уже успели обмусолить и расслабить, слетела, перевернулась в воздухе, после чего, пролетев не меньше трех метров, благополучно приземлилась.
Кошки с воем бросились к ней.
— С облегчением! — поздравила я.
— Ну вас, — махнул он на меня рукой и заковылял в Васину комнату. Я за ним.
— Не расстраивайтесь, вам мама новые купит.
— Я сам себе на жизнь зарабатываю, — отбрил он меня. — Ясно?
— Угу.
— И в чем теперь, прикажите, до машины идти?
— Ну не знаю, — протянула я, оглядываясь. В комнате ничего подходящего не было — Вася кроссовки «Рибок» видел только по телевизору, а носил стоптанные ботинки или не менее задрипанные кеды. Как раз последние я и обнаружила на батарее. — Вот, пожалуйста, почти то же, что и на вас. В смысле, спортивная обувь, как вы любите.
— Издеваетесь? — укорил он.
— Подшучиваю. А это разные вещи.
— Ладно, — мирно буркнул он. Потом сел, стащил оставшуюся кроссовку, швырнул ее в урну.
— А хотите, я вам шлепки свои дам?
— Опять шутите?
— На этот раз нет. У меня есть шлепки, то есть сланцы резиновые, такие, знаете, что на пляж носят.
— Розовые, наверное?
— Черные, с плоской подошвой.
— А размер? — он показал мне свою ногу, размера примерно 42-го.
— У меня 39, я далеко не Золушка, так что натяните.
— Ладно, тащите.
— А вы мне что?
— Я знал, что эта женщина ничего бескорыстно не делает, — вздохнул он притворно разочарованно. — А что вам надо?
— А вы будто не знаете?
— Догадываюсь.
— Ну тогда рассказывайте, да поскорее. Что нашли? — я обвела глазами помещение.
— Много всякой гадости.
— М…м…м. — Я задумалась, прикидывая, что он имеет ввиду, произнося слово «гадость» — И какой?
— Много грязных фотографий, профессиональных и совсем непрофессиональных, то есть любительских.