Стерва на десерт
Шрифт:
Я испугано отшатнулась. В соседней кабине тоже произошло какое-то движение: то ли у незваного гостя ноги затекли от неудобного сидения на полу, то ли он понял, что я его заметила. Времени на раздумье и на панику не было. По этому, позабыв о естественной надобности, я выскочила из своей кабины, подперла дверь соседней плечом и заголосила:
— Маньяка пойма-а-а-а-ли-и-и!
Маринка, надо отдать ей должное, не растерялась. С таким же воплем она распахнула дверь, ведущую в коридор, но сама не ушла, а встала на страже бок о
Так мы голосили пару минут, пока на наш клич не начали сбегаться институтские барышни, причем первыми оказались Маруся с Княжной, пришедшие покурить.
— Вы чего орете? — испугались они.
— Маньяк там! — после слова «там» последовал тычок черенком швабры в дверь закрытой кабины.
— Тот самый? — округлила глаза Маруся, потом немного досадливо добавила. — Вот вечно ты, Леля, в центре событий!
— Выходи, душегуб, — гаркнула Княжна, пнув дверь ногой.
— Как он выйдет, если Леля своим крутым боком дверь подпирает, — буркнула Маруся, после чего оттеснила меня и рванула ручку на себя. Но, к ее досаде, дверь оказалась запертой изнутри. — Выходи, гад! Все равно ты в осаде!
Тут в туалет ввалилась компания лаборанток. Одна из них, пожилая и бойкая, метнулась к Марусе.
— Заперся? Вот он всегда так. А потом, когда нам его караулить надоедает, он через верх вылезает.
— Или снизу пролазит, там худой мужичок как раз втиснется, — добавила только что прибывшая дама, кажется, из канцелярии.
Маринка поудобнее обхватила черенок швабры и со всего маха загнала лохматую щетку под дверь. В кабине ойкнуло, зашуршало, потом послышался скрежет.
Маринка нагнулась, заглянула под дверь.
— Он ноги поджал.
— Или на унитаз встал и сейчас поверху рванет! — заверещала пожилая. — Глядите, руки показались!
А ведь и правда, за бортик зацепились две пятерни с короткими, покрытыми рыжеватыми волосиками пальцами. Я схватила еще одну швабру и стукнула ей по верху кабинки. Руки тут же исчезли, и послышалось уже знакомое ойканье.
Потом наступила тишина, прерываемая лишь нашим нетерпеливым сопением. Проходили минуты, наши руки, обхватывающие швабры и совки, вспотели, ноги затекли от напряжения, адреналин клокотал в организме, но, тот, кто затаился за покрытой пластиком дверью, выходить из укрытия не собирался.
— Мы так до вечера простоим, — прервала молчание ваша покорная слуга.
— Если надо, то простоим, — решительно изрекла Княжна.
— Глупо. Надо его выкуривать оттуда.
— Как? Слезоточивым газом? — хмыкнула Маруся.
— А что? Это идея. У меня есть баллончик в кармане, давайте прыснем, — предложила я.
— А мы? Мы же тоже нанюхаемся.
— Противогазы наденем, нам же всем выдали.
— Можно, — нерешительно согласилась Княжна. — Но ты, Лель, лучше придумай что-нибудь другое. А то напяливать на лицо это резиновое уродство что-то не хочется.
— Можно
— А вот это мысль! — неожиданно поддержали меня остальные.
— Да вы чего! Мы так обварить его можем до ожога 3 степени.
— И ладно. Не будет впредь подглядывать, — кровожадно упрямились рассерженные женщины.
— Это не гуманно!
— А уборщиц убивать гуманно? — возмутилась дама из канцелярии. — У меня теперь два участка убирать некому.
— Это-то здесь причем? — пискнула я.
— Как причем? Антошка Симаков говорит, что этот милашка следователь…
— Это Русов-то милашка?
— Какой Русов? Геркулесов.
— Но он не следователь, а всего лишь младший опер…
— Да какая разница! — возмутилась дама. — Милашка Геркулесов подозревает именно туалетного маньяка…
— Уж об этом Антошка откуда знает?
— Антошка знает все, обо всем! — не терпящим возражений тоном изрекла канцелярская дама. И тут я ее вспомнила! Конечно же, эта та самая Вера Иванна, первейшая институтская маньякоохотница. — Так что мы не просто подглядывальщика…
— Вуайериста.
— …не суть важно, — пренебрежительно махнула рукой Вера Ивановна. — Мы поймали не просто этого вуй…ай…, как там его, а, быть может, убийцу.
— Сомневаюсь, — серьезно заметила я. — Наш убийца не такой дурак, чтобы так глупо дать себя поймать, он даже улик не оставляет, а вы говорите…
— Душка следователь разберется, — отрезала оппонентка. — Я принесу кипяток.
Пока дама ходила за чайником, мы обсуждали, кто из нас будет несчастного пленника поливать. Все упорно тыкали на меня, а я, из-за человеколюбия, отказывалась.
— Ну, Леля, не ломайся. Та здесь самая высокая и молодая.
— И добрая, судя по всему, — отпиралась я. — Я пацифистка, я не согласна живого человека обваривать.
— Но кроме тебя никто до верхнего края не дотянется.
— Тетя из канцелярии с меня.
— В ней 90 кг, ее унитаз не выдержит, а на него надо встать, чтобы было видно в ком направлении лить.
— И возраст у нее предпенсионный, пожалей старушку.
— Ну, хорошо, — согласилась я. — Только сначала по правилам надо его предупредить… — Я осторожно постучала в дверь. — Гражданин маньяк, если вы добровольно не покинете кабину, мы нанесем вам тяжкие телесные повреждения.
— Сдавайся, вражина! — крикнула одна инженерша и швырнула через перегородку свой ботинок.
Но заключенный не удостоил нас ответом. Он сидел тихо, как мышь, и даже спикировавший на него ботинок не вызвал не единого возгласа.
Что ж, у нас не осталось выбора, придется по-плохому!
Я взяла только что принесенный чайник, взгромоздилась на рундук, одной рукой обхватила трубу, чтобы не упасть, вторую, с кипятком, перекинула через бортик и, зажмурив глаза, плеснула. Ожидаемого душераздирающего крика не последовало, не было слышно даже писка.