Степной найденыш

Гарт Фрэнсис Брет

— Но… — начал было Кларенс.

— Ах, это пустяки. Девочки знают все и помогли мне. Они выйдут через полчаса и скажут, что я только минутку назад убежала, а когда они с монахиней дойдут до гостиницы, я буду уже там, понял?

— Да, — сказал Кларенс неуверенно.

— А сейчас пошли есть мороженое, ладно? Около гостиницы такая миленькая кондитерская! Деньги у меня есть, — поспешно добавила она, видя растерянность Кларенса.

— Да и у меня есть, — сказал Кларенс, слегка краснея. — Идем!

Она выпустила его руку, чтобы оправить платье, и теперь они шли бок о

бок, уже не торопясь. — Но послушай, — продолжал он, с мужской настойчивостью возвращаясь к этой теме и спеша доказать девушке свое превосходство, — я учусь в колледже, и отец Собриенте, который знает вашу начальницу, — мой друг и многое мне разрешает. И… и… он ведь знает, что мы с тобой раньше всегда играли вместе, и устроит так, что мы сможем видеться, когда захотим.

— Глупый ты, глупый, — сказала Сюзи. — Как можно! Ведь ты…

— Что я?

Девочка метнула на него синий луч из-под широких полей шляпы.

— Господи, да мы же теперь взрослые! — И принялась объяснять: — Знаешь, как у нас строго насчет молодых людей? Ох, Кларенс, если только заподозрят, что мы с тобой…

Еще один синий луч из-под полей шляпы завершил недоговоренную фразу.

Довольный и вместе с тем смущенный, Кларенс смотрел прямо перед собой, все гуще краснея.

— А знаешь, — продолжала Сюзи. — Мэри Роджерс, которая шла со мной в паре, подумала, что ты уже совсем взрослый мужчина и… знатный испанец! А я, — сказала она быстро, — разве не выросла? Скажи, Кларенс, — спросила она с прежним трогательным нетерпением, — правда, выросла? Ну скажи же!

— Очень, — сказал Кларенс.

— И платье, правда, на мне хорошенькое? Конечно, это не самое лучшее, у меня есть еще красивее, спереди оно все в кружевах, сверху донизу. Но ведь и это очень красивое, верно, Кларенс?

Кларенсу и платье и его прекрасная обладательница казались совершенством, и он сказал ей об этом. Но тут Сюзи вдруг вспомнила, что на них смотрят прохожие, приняла чинный вид, опустила руки и так, держась поодаль от Кларенса, шла до самой кондитерской.

— Сядем подальше от двери, Кларенс, — сказала она таинственным шепотком, — там нас никто не увидит. И бери клубничное, лимонное и ванильное — здесь просто жуть одна!

Они уселись в глубине, где было что-то вроде беседки, как юные, но слишком разряженные и застенчивые пастушок с пастушкой. Сюзи попыталась смягчить неловкость.

— А у нас был переполох! — сказала она легким и непринужденным тоном. — Сменили учительницу французского языка. Девочки в нашем классе считают, что это просто стыд и срам!

И это все, что она могла ему сказать после четырехлетней разлуки. Кларенс был в отчаянии, хотя пока еще и сам не знал, о чем говорить. Наконец, поковыряв ложечкой в мороженом, он пробормотал первое, что вспомнилось:

— А ты по-прежнему любишь оладьи, Сюзи?

— Еще как! — ответила она со смехом. — Только здесь их нам не дают.

— А что, Моуз (черный пойнтер, который всегда лаял, когда Сюзи начинала петь) все еще подпевает тебе?

— Что ты, он давным-давно потерялся, — сказала Сюзи равнодушно. — Зато у меня есть ньюфаундленд, и спаниель, и черный пони. — И тут,

быстро перечислив еще кое-что из своих богатств, она вдруг стала сбивчиво рассказывать о том, как ее любят приемные родители, которых она теперь называла «папа» и «мама», — очевидно, ее нисколько не тревожили воспоминания об умерших. Выяснилось, что Пейтоны очень богаты и, помимо владений на юге, у них еще есть ранчо в Санта-Кларе и дом в Сан-Франциско. Как и у всех детей, самыми сильными ее впечатлениями были последние. В тщетной надежде заставить ее вспомнить прошлое, столь важное для него, он спросил:

— А помнишь Джима Хукера?

— Ага, помню, он сразу убежал, как ты уехал. Но ты послушай! На днях заходим мы с папой в один большой ресторан в Сан-Франциско — и как ты думаешь, кто нам подает? Да, Кларенс, он сделался настоящим официантом! Папа стал его расспрашивать, но я-то, конечно, не могла с ним разговаривать, — и она вскинула свою очаровательную головку, — сам понимаешь: официант!

Кларенсу нестерпимо хотелось рассказать, как Джим назвался его именем, но слова замерли на губах. И без того его маленькая спутница говорила о Джиме с презрением, которое, хоть и было наивно, немного его покоробило.

— Кларенс, — сказала она вдруг, таинственно поворачиваясь к нему и показывая на хозяина и приказчиков, — мне, право, кажется, что эти люди нас подозревают…

— В чем же? — удивился рассудительный Кларенс.

— Не будь дурачком! Разве ты не видишь, как они на нас смотрят!

По правде говоря, Кларенс не замечал ни малейшего любопытства со стороны хозяина, да и вообще никто не выказывал ни малейшего интереса к нему или к его спутнице. И все же он снова почувствовал приятное смущение.

— А ты, значит, живешь с отцом? — спросила Сюзи, меняя тему разговора.

— Ты хочешь сказать, с двоюродным братом? — поправил ее Кларенс с улыбкой. — Ты же знаешь, мой отец умер давным-давно, когда мы еще не знали друг друга.

— Да, это ты так говорил, Кларенс, а папа сказал, что это неправда. — Но, поймав на себе удивленный и тревожный взгляд мальчика, она поспешно добавила: — Ах, раз так, значит, это действительно твой двоюродный брат!

— Уж, кажется, кому и знать, как не мне, — сказал Кларенс с улыбкой, впрочем, далеко не безмятежной, чувствуя, что на него вдруг вновь нахлынули неприятные воспоминания о разговорах с Пейтоном. — Ведь меня привез к нему один из его друзей.

И Кларенс, по-мальчишески захлебываясь, рассказал, как он ехал из Сакраменто и как к Флину попало письмо, адресованное Силсби. Но, еще не успев закончить, он понял, что Сюзи все эти подробности нисколько не интересуют, и даже упоминание о ее погибшем отце и его роли в злоключениях Кларенса ее ничуть не взволновало. Подперев рукой круглый подбородок, она внимательно разглядывала лицо Кларенса не без лукавства, хоть и с напускной скромностью.

— Послушай-ка, Кларенс, — сказала она, когда он кончил. — Ты должен попросить, чтобы твой двоюродный брат купил тебе сомбреро и плащ с золотым галуном. Тебе ужасно пойдет. И тогда… тогда ты сможешь ездить на коне по Аламеде, когда мы выходим на прогулку.