Степень вины
Шрифт:
"Я всегда мечтала о сестре, – призналась она мне, – и вот теперь она у меня есть. Спасибо Уильяму Индже и студии "XX век-Фокс".
Не успела я опомниться, как уже чувствовала себя как дома. Она дала мне что-то переодеться, мы сели за столик рядом с бассейном, пощипывали салат, смотрели на солнечный закат. Лаура во всех подробностях рассказывала мне о своем детстве. Выпивки – ни капли, у обеих только чай со льдом.
Линдси Колдуэлл снова помолчала.
– Забавно, – проговорила она наконец. – Лауре нужен был чистый экран, чтобы в любой момент проецировать на нем свои мысли и чувства. Она и использовала меня для этой цели. Но, заботясь обо мне, никогда не порицала, не то что мой отец.
Прошло уже двадцать лет, подумала Терри, а в ее словах по-прежнему тоска о потерянном друге.
– Потом, – ровным голосом произнесла Линдси, – Лаура зажгла свечи на столе и рассказала, как ее насиловал отец – насиловал несколько раз, до тех пор, пока она не потеряла сознание.
Терри замерла, уставившись на нее неподвижным взглядом.
– Все это было мне понятно, – продолжала рассказчица. – Даже тогда. То, что сделал с ней отец, ужасно потрясло ее, ни один подросток не обошелся бы так с ней, это навсегда изменило ее мироощущение. Ее низвели до твари, мужчины казались ей исчадиями ада, единственное чувство, закрепившееся от этого в ее сознании, – страх перед болью. Который потом она испытывала снова и снова, не понимая даже – почему. Когда она закончила рассказ, я плакала.
Колдуэлл задумалась.
– Впечатление было такое, что мне жалко Лауру, – тихо вымолвила она. – Но на самом деле… Я просто впервые стала понимать себя. А Лаура, конечно, подумала, что я плачу из-за нее. Встала, подошла ко мне. – Она сделала паузу. – Целовала меня, а я не решалась ее оттолкнуть, не хотела обидеть. Потом мы пошли в дом, Лаура несла свечи.
Актриса заходила по террасе беспокойными кругами.
– Она оказалась очень нежной, совсем не такой, как парни, которых я знала. Конечно, сама она доставила удовольствие очень многим мужчинам, часто испытывала желания, которые так и оставались неудовлетворенными, и, естественно, знала, как обходиться со мной. Я позволила ей раздеть себя, целовать в соски – делать все, что она захочет. В то время я вся принадлежала ей, и она была нежна со мной. – Линдси смолкла, обернулась к Терри – в глазах боль. – Она хотела, чтобы именно так кто-нибудь был нежен с ней. Потом она сказала мне, что ни разу до этого не была с женщиной. И что это как будто изобретаешь свой собственный язык, вместо того чтобы говорить на чужом. И теперь мы будем изобретать его вместе. Какое-то время я просто лежала, положив голову в ее лоно, слушала ее. После этого повернуть голову было совсем уже не сложно. Так продолжалось неделю.
Рассказчица снова смотрела вдаль, следя за одинокой чайкой, спикировавшей на песчаную полосу у самой воды.
– Мы вместе ходили на студию, вернувшись домой, готовили обед и ничего не пили, кроме молока. Каждый вечер купались, голые. Потом она вытирала меня полотенцем и помогала репетировать роли. Возилась со мной, как с ребенком. Нужно ей было совсем немного. Заботиться обо мне так, как ей хотелось бы, чтобы кто-то заботился о ней. И чтобы на ее любовь отвечали любовью. – Линдси помедлила. – В ту единственную неделю было все, как ей хотелось.
Терри молчала. Как много в человеческих судьбах, думала она, тайн – таких интимных, что постороннему не расскажешь, и таких мучительных, что не забудешь никогда. Наконец она спросила:
– Ренсом знал об этом?
Актриса следила за чайкой.
– Частично. Не все.
Терри, подумав, продолжала:
– Что он хотел от вас?
Взгляд сделался холодным:
– Встречу наедине. В номере отеля.
– Как вам кажется, что это означало?
– Посягательство на мою честь. На ту нежность, которую проявляла ко мне Лаура, рассчитывать не приходилось. Если у меня и были какие-либо сомнения
– Вы собирались пойти?
– Я собиралась все выслушать и потом как-нибудь договориться с ним. – Голос ее стал решительным. – У меня двое детей, муж, которого я очень люблю и не хочу, чтобы он страдал. Я уверена: они постарались бы понять, но все же… А другие, те, кто видят во мне символ женского движения, мои друзья, мои враги? Вы представляете, какой будет фурор, если окажется, что президент женской организации в свое время была бисексуальной?
Терри кивнула:
– Да, представляю.
Линдси на мгновение задумалась.
– Двадцать лет назад я поняла, что в любое время, в любую эпоху человек бывает разным. Но есть множество людей, которым это понять трудней, чем формулу "равная плата за равный труд", и я не хочу лишний раз давать повод всяким вахлакам поиздеваться над подобными отношениями. К тому же это означало бы для меня конец общественной деятельности.
Терри почувствовала нечто невысказанное за словами собеседницы.
– Что еще, – мягко спросила она, – знал Ренсом?
Во взгляде Линдси появилось изумление:
– О чем вы?
– Но ведь вы же хотели, чтобы Ренсом рассказал вам нечто, чего вы не знали. – Терри прямо и открыто смотрела на нее. – Точно так же вы надеялись, что я смогу вам это рассказать.
Лицо актрисы менялось на глазах – удивление сменилось покорностью судьбе, потом невыразимая мука отразилась на нем. Но в то же время во взгляде, устремленном на Терри, впервые мелькнула искорка интереса.
– У вас поразительная способность, – заметила она, – молчать, даже замереть, когда слушаете кого-нибудь. И человек не сразу понимает, что вы узнали гораздо больше, чем он хотел рассказать вам.
Терри была удивлена – похоже, мисс Колдуэлл говорила правду, хотя даже она сама не знала за собой такой способности.
– Но это никому не приносит вреда, – возразила она. Линдси молча рассматривала ее. Наконец сказала:
– Давайте прогуляемся! Мне хочется на волю.
Терри сбросила туфли на высоких каблуках. По деревянной лестнице они спустились на берег и зашагали по песку. Актриса походила на отпускницу, а ее спутница – на секретаршу респектабельной фирмы. Мы, наверное, выглядели бы забавной парочкой, подумала Терри, если бы не выражение лица Линдси.
– Именно на той неделе, – начала та, – Лаура рассказала мне о Джеймсе Кольте.
Терри с удивлением посмотрела на нее.
– А сколько времени прошло после этого до ее самоубийства?
Линдси, наклонившись, закатала джинсы. Спокойно ответила:
– Дней десять или около того.
По ее тону Терри поняла, что вопросы больше задавать не следует. Они молча пошли дальше.
Спустя некоторое время актриса заговорила снова:
– До меня, разумеется, и раньше доходили слухи. О том, что она и Кольт тайно встречаются, и даже о том, что она мечтает стать "первой леди" – конечно, это было невозможно. И все же странно было услышать от нее о том, как она занимается любовью с "будущим лидером свободного мира" Так она шутливо называла его – белокурого красавца, который с экранов телевизоров говорил о мужестве и самопожертвовании, о социальной справедливости. – Колдуэлл посмотрела на Терри. – После того, что я узнала, у меня стало скверно на душе. Джеймс Кольт был для меня героем, и я от всей души желала, чтобы он оказался немного лучше хотя бы тех последних шестерых парней, с которыми я переспала. Чтобы он оказался слишком хорошим и не воспользовался слабостью Лауры, как очередной нечистоплотный продюсер, который окучивал ее где-нибудь на кушетке, а потом как ни в чем не бывало возвращался домой к жене и сыну. Теперь я поняла, что худшим во всем этом было то, как сама Лаура относилась к нему.