Степан Разин. Книга вторая
Шрифт:
— Хотел я догнать их — да в сабли.
— И саблям иная работа найдется, — утешил боярин брата.
Уже совсем свечерело. В воздухе пахло влагой от надвигавшейся грозы.
Конный черкесский дозор сообщил, что не так далеко видали по берегу конное войско, а на реке — струги.
— Ну, ратную сбрую пора надевать, брат Михайла, — сказал Прозоровский.
Через час воевода с братом и старшим сыном, с дьяками, подьячими, с детьми боярскими и дворянами торжественно вышли из воеводского дома. Все были в кольчугах и колонтарях.
Боярская и дворянская челядь ехала, вооруженная пиками и пищалями.
Воевода велел бить в тулумбасы и в трубы трубить поход. Завыли сполохом церковные колокола.
Улицы наполнила толпа горожан.
— Братья и дети! Кто хочет, идите с нами стоять на воров! Бог наградит вас, и царь не забудет! — говорил горожанам боярин, проезжая по улицам. Но горожане жались к домам, пропуская походное шествие воевод и дворянства.
Воеводские слуги зажгли факелы. Скакали, роняя искры во мраке улиц.
У Вознесенских ворот воевода сошел с коня.
— Зажечь по стенам костры!
Башни выросли из черноты рыжими кирпичными пятнами. В небе не было видно ни единой звезды. Гроза подходила ближе. Частые молнии рвали на небосклоне тучи, и после них ночь еще больше сгущалась. От грома слегка подрагивала земля.
Воевода поднялся в башню, подошел к дозорному пушкарю, возле которого стоял Бутлер, глядевший в темную ночь через зрительную трубу.
— Что там видно, Давыд? — спросил Прозоровский и взял у голландца трубу.
— Что? — в свою очередь, спросил Бутлер.
— Огни… Там, должно, на стругах огни, что ли, на Волге, — задумчиво произнес боярин, стараясь увидеть больше, чем неверный, мерцающий свет красных искр.
Вдруг молния осветила всю степь, и державший у глаза трубу воевода вскрикнул:
— Идут!
Через трубу при внезапной вспышке ему показалось, что казаки возле самых стен.
— Камни! Смолу! — крикнул он.
— Пали фитиль! — перебив его, приказал пушкарям голландец.
Грянула пушка, выбросив сноп огня. В ответ послышался пушечный гул в степи, но ядра не долетели до стен.
На стенах ударил набат. В свете костров замелькало множество людей. И вдруг, раз за разом, без выстрелов, полетели огни из степи, откуда-то из-за надолб. Наметы, брошенные метательной пружиной, пали среди астраханских деревянных домов и ярко горели.
С криком выскакивали из домов горожане, чтобы не дать разгореться пожару.
В степи ближе к городу мелькнули огни по оврагам. Из «подошвенного боя» [20] башни пушки били теперь непрерывно.
Воевода спустился туда к пушкарям.
20
Подошвенный
— Куды бьешь? — спросил он.
— А бог его знает куды, боярин. Господь донесет, куды надо, — ответил пушкарь.
— Боярин, на Волге огни! — крикнул сотник, всюду сопровождавший воеводу.
Огни мелькнули и скрылись. Струги или просто челны — не понять.
Начался дождь. Молнии заблистали над самым городом, над куполами церквей. Загремел оглушающий гром…
И сквозь возбужденные крики стрельцов по стенам, сквозь грохот орудий и шум дождя послышались крики от Болдина устья.
Разинцы по степи приближались к городу. В их толпах горело множество факелов.
Воевода послал гонцов, чтобы тотчас все силы стянуть сюда, к Вознесенским воротам.
— Пищаль заряжай!.. Зелье сыпь!.. — слышались крики начальных со стен…
— Зелье сыпь!..
— Ко глазу клади!..
Снова сверкнула молния, и вместе с громом хлестнул отчаянный ливень… Сквозь грохот и шум слышен был отрывистый треск пищалей.
От Никольских ворот с Волги раз за разом прогремели пять выстрелов пушки.
В тот же миг в городе всюду начали загораться огни. Огни засветились где-то вдали на стене города, сверкнули вдоль улиц, факелы загорелись в кремле.
— Измена! — крикнул князь Михайла внизу, под стеной. — Черкесы, за мной! — И воевода услышал дружный удаляющийся топот многих коней.
Бой шел на улицах. Стрелецкий сотник прокричал на ухо воеводе, что стрельцы помогают разинским казакам перелезать через стены.
Поручик голландец подбежал, сообщил, что своими рейтарами убит капитан Видерос, а полковник Бальи ранен в обе ноги.
Женский отчаянный визг послышался под стенами. Дворянские жены в ужасе толпою бежали по улицам, спасаясь из кремля от казаков и восставших стрельцов.
Воевода сбежал со стены на улицу. Навстречу ему торопливо шагали стрельцы. При блеске молнии Прозоровский узнал по белой седой бороде Ивана Красулю.
— Измена, Иван! — крикнул он, ища у стрельцов защиты.
— И что за измена, боярин! За божию правду идем на бояр! Уходи-ка с дороги, — ответил старый Красуля.
— И ты изменил! — вцепившись дрожащей рукой в его плечо, вскричал воевода. — И ты?!
— А ну-ко тебя!..
Красуля поднял пистоль и выстрелил воеводе в живот.
— Идемте, робята! Сам сдохнет! — позвал он стрельцов и, толкнув воеводу ногой, перешагнул через него, удаляясь в ночную улицу.
— Боярин! Боярин! — выскочив из-за угла, подбежал к Прозоровскому его конюх. — Идем-ка, боярин, в собор отведу. Там схоронишься лучше, идем…
— Воевода где?! — грянул над ухом боярина голос из темноты. — Там князя Михайлу Никитка Петух порубил!..
Держась за живот, опираясь на руку конюха, бесконечными улицами под ливнем брел воевода к собору.