Степан Разин. Книга вторая
Шрифт:
Наконец к нему прискакали двое стрелецких сотников и сообщили, что астраханские стрельцы толпами бросают городовые работы и грозят мятежом, если им не дадут их стрелецкого жалованья, которое не платили уже целый год.
— Зачинщиков взять, привести во Приказну палату! — приказал воевода.
— Да вон они сами, боярин, идут, — побледнев, сказал сотник и указал за окно.
Кучка стрельцов человек в пятнадцать явилась на площадь у воеводского дома. С вымазанными землею руками, с лицами, покрытыми красной кирпичной пылью, испещренными потоками пота,
— Срам глядеть. Не стрельцы, а ярыжки кабацкие. Эк растрепались! — глядя на них из окна, проворчал воевода. — Чьей сотни стрельцы? — спросил он сотника.
В тот же миг один из стрельцов остановился против воеводского дома и, упершись руками в бока, глядя в окна, задорно запел:
А и где то, братцы, видано,А и где, робята, слыхано —Во боярах был бы добрый человек,В воеводах да не вор бы сидел!..— Э-эй! Толстопузый! — крикнул другой стрелец, обратясь к воеводскому дому. — Давай государевы деньги! Ай пропил?!
— Слышь, боярин, иди говорить со стрельцами!
— Сойди на крылечко! — подхватили в стрелецкой гурьбе.
— Эй, Федька! Еремка! — крикнул взбешенный боярин, выскочив из дому не на улицу, а во двор. — Чего вы, собаки, глядите, когда у ворот озоруют! Гоните бродяг по шеям!
Воеводская челядь засуетилась. Кинулась обуваться. Конюх Еремка седлал коня.
— Ослопьем [12] разогнать аль плетьми укажешь, боярин? — угодливо подскочил к воеводе дворник Федька.
12
Ослопье — дубина.
— Лупи чем попало. Кого ухватишь — вяжи, волоки во двор, — приказал воевода.
Один из холопов залез на крышу конюшни, глянул через высокие ворота.
— Ой, там людно, боярин! — негромко воскликнул он.
Толпа с улицы сразу заметила соглядатая. Брошенный чьей-то рукой камень ударил холопа по голове. Тот охнул, пополз на карачках вниз. Лицо его залилось кровью. С улицы слышались улюлюканье, свист…
— А черта, что людно. Побьем! — подзадоренный нападеньем, воскликнул Еремка. — Садись по коням! Отворяй ворота! — крикнул он, выезжая с дубинкой вперед.
Десяток всадников, слуг и холопов столпились за ним.
Желтоволосый вертлявый парнишка Митяйка подскочил, отложил запор у ворот, потянул на себя окованный медью тяжелый дубовый затвор. Челядь, хлестнув коней, ринулась за ворота.
— Боярски хулители! Черти поганые! Всех затопчу! — гаркнул конюх Еремка, бодря своих.
— Э-ге-ей!.. Бе-ей!.. — закричали холопы.
Толпа на площади
— Бей боярских! Лупи-и-и!
Десятки камней полетели в холопов и залетели в распахнутые ворота. Стрелецкий сотник поспешно отпрыгнул прочь, но тяжелый булыжник ударил его по ноге, и он захромал.
— Колоти-и-и… — ревела за воротами толпа, и чей-то пронзительный свист покрывал все крики.
Давя друг друга, теснясь в воротах, хлеща перепуганных лошадей, сметенная челядь отступала в боярский двор под градом камней.
— Запирай! — заорал Еремка, приведенный в ужас натиском.
Боярские слуги, сотники, сам воевода — все дружно навалились на ворота, припирая их от противника.
С той стороны стучали лопатами, ломами, обушками. Через ворота летели камни.
— Их там, боярин, с полета человек! — захлебываясь, пробормотал Еремка.
— У страха глаза велики! Двух десятков бесчинцев там нету! — воскликнул в гневе боярин.
— Ты глянь-ко, боярин, гляди! — непочтительно потянул его за рукав дворецкий, найдя щель в заборе.
Воевода взглянул сквозь щель. Толпа перед домом выросла. Стрельцов была, может быть, целая сотня. На улице стало темнеть, и разглядеть толпу было уже невозможно.
— Иван Семеныч! Эй, слышь, подобру к нам пришел бы! — кричали из-за ворот.
— Гришка Чикмаз, убеглый к ворам, возвернулся в город, — шептал воеводе на ухо сотник. — Чикмаз смущает стрельцов, да с ним же Никитка Петух. Их обоих по глотке узнаешь…
Воевода призвал боярыню и детей, приказал им уйти в сад и спрятаться в баньке.
— Боярин! Иван Семеныч! А ты-то тут как же один? И тебе бы сокрыться! — закричала боярыня.
Воевода грозно взглянул на нее.
— Я с тятей останусь! — решительно вызвался Федор.
— Куды ты еще! — со злостью рыкнул боярин. — А их кто же будет блюсти? — строго спросил он, кивнув на жену, дочерей и на младшего сына. — Саблю возьми да блюди! — приказал он.
Поддавшись отцовской хитрости, тот покорился.
Боярин вооружил холопов копьями и оставил их во дворе под началом сотника. Второго стрелецкого сотника поманил за собою в дом.
Они влезли на пыльный, пропахнувший дымом чердак. Из слухового окна глядели на темные кучки стрельцов, черневшие на улице и на площади перед домом. Слушали возрастающий гул голосов.
— Целый год, воевода, стрелецкие деньги держишь. Отдай! — крикнул гулкий, задорящий голос из ближней кучки стрельцов.
— Вот Чикмаз кричит, — шепнул воеводе сотник.
Стрельцы с каждой минутой смелели. Толпа их росла и приближалась к дому.
«Рейтаров позвать бы!» — подумалось воеводе. Он верил больше рейтарам и иноземному офицерству.
— Ворье боярское, сволочь! Царские деньги давай! — кричали стрельцы.
Воевода знал, что тут дело не в самом жалованье. Он понимал, что разинские подсыльщики Никитка Петух и Чикмаз сбивают стрельцов к возмущению, пользуясь всем, что может служить для раздоров и мятежа. Голоса толпы становились мрачней и грозней: