Степан Разин. Книга вторая

Злобин Степан Павлович

— Слышь, Степан, я взорвал и зелейную башню, без меня не влезть бы им в город! — хрипел Прокоп.

Он схватился опять за живот. Глаза его лезли на лоб от муки. На пол возле него ползла лужа крови.

— И через стены бы влезли! — спокойно отозвался Корнила, считая богатство в разбитом ларце.

— А кто подслушал Степана про Новый Оскол да про Тулу? Сидел бы Минаев у вас на носу, не смели бы вы в Кагальник! — прохрипел Горюнов, обращаясь к Корниле.

— Часу нет, часу нет добычу считать,

батька! — воскликнул Петруха, с клубами дыма входя из сеней. — Пожар вокруг, поспешай!..

Несколько казаков ввалились с улицы вместе с Петрухой и в страхе остановились в дверях.

— Ну, давай, давай, атаманы! Живей, тащи вора в кошевку, — поспешно захлопнув крышку ларца, приказал Корнила.

— Ить как нам, честной атаман, без попа, без молитвы?! Ноги прилипли! Все ведают, что колдун! — пробормотал казак.

— Где там поп подевался?! — окликнул Корнила.

— А черт его знает, где поп! Я и сам за попа! — отозвался Петруха. Он подскочил к Степану. — Колдун?! — воскликнул он. — Вот какой он колдун! Пускай заколдует!

И с размаху Петруха ударил Степана в лицо сапогом.

— Хватай да тащи! — крикнул он казакам.

В этот миг поп с крестом показался в дверях.

— Вот и поп! — воскликнул Петруха. — Куды ты пропал, долгогривый?! С крестом иди провожай колдуна — не ушел бы!..

— Да воскреснет бог и расточатся врази его! — заголосил поп, поднимая над головою крест.

Казаки схватили связанного Степана и вчетвером потащили его во двор.

— Помираю! — хрипел ему вслед Прокоп. — Ан все ж я тебя погубил, атаман, то мне сладко! Ой, батюшки! Выдирают нутро!..

Вокруг по всему городку разливался пожар. Царил грабеж и общее разрушение. Черкасские бежали с узлами и сундуками. Между домов валялись на почерневшем снегу убитые казаки. Разина вынесли за ворота Кагальника, положили связанного на снег.

— Эй, тройку давай самых резвых! — кричал в стороне Петруха.

Разин видел, как горит у ворот караульня, как катят пушки из городка… Ставят в сани бочонки с вином, валят узлы, сундучки, корзины с каким-то добром…

«Куды же теперь повезут? В Черкасск или прямо в Москву?» — гадал Разин.

К Корниле, стоявшему рядом со связанным Степаном, подъехали всадники из темноты. Один соскочил.

— Христос воскресе, Корнила Яковлич! — узнал Степан голос Михайлы Самаренина. — Славно слажено дело, батька!

— Помог господь уловить волка в логове! — угодливо подхватил тут же рядом стоявший Ведерников.

Корнила обнялся с Михайлой Самарениным.

— Слышь, Яковлич, Логин в погоню пустился за Федькой Каторжным со дружками, а я с тобой до Черкасска: в пути не отбили бы вора у нас, — сказал Корниле Михайла.

У Разина радостной надеждой забилось сердце. «В Черкасск! — воскликнул он про себя. —

Ну так, атаманы! Я-то ваш, а Черкасск-то мой город! Везите меня туда себе на беду!»

В один миг он представил себе, как Корнила въезжает в черкасские ворота, как их окружают со всех сторон казаки Черевика и Дрона, как после короткой схватки порублен Корнила, а он развязан… «Нет, никому домовитым вперед не спущу!.. Всех под корень!» — решил Степан.

Вот подкатила тройка к воротам.

— Давай подымай! Клади в сани! — покрикивал в темноте Корнила.

Степана кинули в сани на сено.

— Пошел! — приказал Корнила.

Дернули лошади, с места рванули вскачь. И вдруг во тьме крики:

— Стой!.. Стой!.. Сто-ой!..

Бег прервался. Какие-то всадники окружили сани.

— Войско! Войско, Корнила Яковлич! — закричали из мрака. — Кагальницкие скачут, не менее тысячи!

— Где? С какой стороны?

— С низовьев по правому берегу гонят.

И вдруг все вокруг охватило смятенье.

— Срезай постромки к чертям!.. Давай сюды вора… Сюда-а!.. — торопливо покрикивали вокруг. — Тпру! Тпру-у!..

— А, ч-чер-рт вас… дава-ай!..

Степана схватили, волоком за ноги потащили по снегу, колотя головой об ухабы, скребя голой спиной по сугробам…

Но он не чувствовал ни боли, ни холода. Все его существо было охвачено только одной мыслью: «Неужто Панас возвратился назад?! Эх, беда!.. Как бы здорово взяли Черкасск, покуда черкасская сила вся тут завязла!»

Степана вскинули, как мешок, на спину лошади, под брюхом ее связали ему руки с ногами…

— Живей, черт, живе-ей! — кричал рядом Петруха.

И лошади понеслись… Его везли, окруженного всадниками, но кое-как он все же узнал, что везут через Дон к Ведерниковской станице. Вот кладбище, где хоронили Минаева. По темной станице несколько конных мчалось стремглав, увозя его в темную степь…

Разин понял, что Дрон и дед Черевик не успели уехать достаточно далеко, услышали взрыв, увидели зарево и возвращаются…

Крики и выстрелы раздались на том берегу… Вот-вот, всего через Дон… Там схватились они с черкасскими…

— Э-ге-ге-э-эй! Дед Пана-ас!.. Выручайте!.. — закричал изо всей своей силы Степан.

Чем-то тупым и тяжелым его оглушили по голове.

Крестом и цепями

После того как на темной улице Ведерниковской станицы Петруха Ходнев оглушил Степана ударом мушкетного приклада по голове, Разин очнулся в притворе черкасской церкви уже закованным в цепи и прикованным толстой цепью к бревенчатой новой стене притвора. Перед глазами его все время будто маячил туман, помутивший зрение после удара, который опять угодил по едва залеченной ране.