Степан Разин. Книга первая
Шрифт:
— С царем подрались мы, Серега! — сказал Степан о том, что заботило его больше прочего.
— А чего ж нам с царем-то не драться?! — брякнул Сергей в пьяном пылу, но тут же, сдвинув на лоб папаху, поскреб в затылке. — С царе-ом?! — недоверчиво протянул он, словно желая себя успокоить. — Нешто с царем? Дворян да приказчиков били. Чего ж их не бить?! Они, вишь ты, как лупят-то нашего брата!..
— В ответе нам ныне стоять… Кого схватят, того уж на плаху, иного не будет пути.
— Страща-аешь — на плаху. Да мы нешто куры! Попробуй схвати! — Сергей плюнул
Степан молча взял, допил до дна.
— В Литве мы экую пили, — сказал он. — Слышь, Сергей, а сколько народу бежало?
— Нечистый их ведат!.. Приказчиков небольших с десяток мы сами пустили, чернец убежал да малость стрельцов, — беззаботно считал Сергей.
— Упредят астраханского воеводу, — уверенно заключил Степан. — Зови-ка сюда Ивана.
Сергей приставил раструбом ладони ко рту и дико заголосил:
— Ива-а-анка-а-а! Стяпанка зове-от!..
— Весь Царицын разбудишь, горлан! — усмехнулся Разин.
— Заря занялась, стало, время вставать, — отшутился Сергей. — Ива-а-анка-а-а! — еще громче выкрикнул он.
— Ку-ка-реку-у-у! — разнесся над Волгой с одного из стругов отклик Черноярца.
— Ку-ка-реку-у-у! — откликнулся издалека царицынский петух. По всему каравану пронесся хохот.
Черноярец в лодчонке с двумя гребцами, обгоняя тяжелые, медленно идущие струги, подплыл к переднему шоринскому, взобрался на палубу.
— Ваня, ты по пушкарским делам искусник. Глядел бы пушчонок наших. Я мыслю, нам ныне от бою с боярами уже некуда деться, — сказал Степан.
На переднем струге по-старому флаг с орлом — знак государева каравана, он первым проходит мимо царицынских стен, но на носу струга вместо стольника Лабунова стоит есаул Степан Наумыч Наумов.
Весла дружно вздымаются в лад. На палубах видны стрельцы.
Царицынский воевода со стен наблюдал прохождение каравана. Девять стругов с хлебным жалованьем Понизовью. Уже довольно светло, чтобы видеть, что на стругах нет пушек, что стрельцы без оружия, что впереди и позади на каждом струге стоят казаки. Но как бить из пушек по государеву флагу? И караван идет по своему пути в Астрахань!..
— Эй, на стругах! — в берестовую говорную трубу закричал воевода. — Чей караван?
— Ты что, дурак? Государева знака не ведаешь, что ли?! — спокойно спросил Наумов.
Воевода видел усмешки пушкарей и стрельцов: что, мол, слопал? И вправду дурак, что так-то спросил!.. А палить из пушек все же нельзя…
Девять царских стругов миновались. За ними сажен на пятьдесят другой караван. По всему должен быть купеческий, но на стругах всюду пушки, все люди оружны, на палубах пляска, гомон…
Возле пушки стоит на переднем струге чернобородый казак.
— Чей караван? — закричал воевода.
— Мой караван! — дерзко ответил казак, подняв голову.
— Ворочай назад. Прохода по Волге нету! Из пушек стану палить…
— А меня не возьмут ни пищали, ни пушки! Себе на беду запалишь! — ответил все тот же казак.
— Зелье
Пушкари поднесли фитили к запалам… Вот тебе и «трави-и»! С шипеньем и свистом, с вонючим дымом порох сгорал, выходя запалами.
— Ну, постой, воевода! Назад ворочусь — я те бороду выщиплю! — крикнул Степан со струга.
Караван миновал Царицын. Паруса, теченье и весла быстро несли суда.
— Батька! — окликнул Никита Петух атамана. — Развязывай, что ли!..
— Ну, ты добрый лазутчик! — сказал Степан, саблей разрезав веревку на руках Петуха. — И саблю мою возьми. Клинок адамашский. Кабы пушка палила — сей саблей башку тебе снес бы…
Рассвело. Караван шел по неоглядной шири волжского половодья. По правому берегу невдалеке, объехав Царицын, медленно двигалась ватага конных.
«Вот те на, Степан Тимофеич, с царем подрался! — думал Разин. — Теперь хошь не хошь, а води человеков, да что ни шаг, то ногой тычь — топь аль путь…»
— Водить человеков — великое дело! — вслух произнес Степан, вспомнив давнего друга, старого беломорского рыбака.
В Яицком городке
Казачий есаул Яицкого Гурьева-городка Федор Сукнин, высоко закатав рукава белой рубахи и присев под конское брюхо, ставил припарку к ноге любимца.
Друг Федора — Левка Неделин вошел к нему во двор, поросший густой, сочной зеленью и душистыми кустами цветов, в которых гудели жуки.
— Здоров, Федор Власыч! — окликнул гость есаула. — Отреножил коняка?
Федор поднялся и покачал головой.
— И лих его знает, отколь взялась у копыта гниль! Чаял, пройдет, ан все хуже. Татарин мне насоветовал класть сырую печенку — и снова хуже…
Федор вышел из-под навеса к колодцу, помыл из медного мусульманского кумганчика руки и, вытерев их о холщовый рушник, приветливо повитался за руку с казаком.
— Айда, заходи в кибитку. Хабар бар-ма? [20] — по-татарски шутливо спросил Федор.
— Бар. Хабар бик якши! [21] — отозвался Левка, вслед за хозяином поднимаясь на высокое крыльцо каменного дома Сукнина.
— Садись. Хозяйка гостюет где-то, а нам без нее веселей, — сказал Федор, доставая с полки две серебряные чарки и подвигая к столу украшенную резьбой скамейку.
Казаки Яицкого городка постоянно выезжали в разъезды по берегу «для вестей» из степных просторов. Левка Неделин только что возвратился из степи после такой поездки.
20
Новости есть ли? (тат.)
21
Есть. Новости (или вести) очень хороши! (тат.)