Степан Разин. Книга первая
Шрифт:
— Наточим! — степенно ответил Степан, опасаясь в наивной радости оказаться похожим на Юрку.
Но самого его заразила та же горячка, и едва он заметил на площади нового знакомца и сверстника — белобрысого Митяя Еремеева, как, забывшись, тут же воскликнул:
— Митяйка! Коней ковать!..
Говор, крики и споры на площади разом замолкли, когда на крыльцо вышел один из войсковых есаулов.
— Уняли б галдеж, атаманы, — сказал он, — тайному кругу сидеть не даете, в избе слова не слышно!
— А какого
— Тю ты, пьяная дура! Там ратный совет! Помолчи! — одернули рядом стоявшие казаки.
— Ты только нам повести, Михайло, быть ли войне? — закричали с площади.
— Разом выйдет старшина и все повестит, — уклончиво пообещал есаул и ушел обратно в избу, сопровождаемый озорными криками молодежи и еще большим шумом.
Но атаманы и после этого немало погорячили казаков.
И вот, наконец, появилось из дверей войсковой избы торжественное шествие есаулов со знаками атаманской власти, за ними вышел Корнила, одетый в алый кармазинный кафтан с козырем, унизанным жемчугом. Из-под распахнутого кафтана сверкал на нем боевой доспех — чеканенный серебром железный колонтарь [9] . Сбоку висела кривая старинная сабля.
— Давно бы так-то, Корней! Долой панский кунтуш!
— На казака стал похож! — задорно закричали с разных сторон из толпы.
9
Колонтарь — панцирь
— Гляди, еще бороду отрастит и совсем православным будет!
Атаман шел через толпу казаков, как бы не слыша непочтительных выкриков и чинно беседуя с важно выступавшим царским посланцем — чернобородым с проседью дворянином, одетым в парчовый кафтан, из-под которого тоже виднелась кольчуга. Ратный убор обоих вельмож явственно говорил о надвинувшихся военных событиях.
В толпе атаманов и есаулов из верховых и понизовых станиц Степан увидел также Ивана и тотчас, ревнивым взглядом сравнив его с прочими, решил, что Ивану под стать лишь один войсковой атаман — сам Корнила.
Атаман и царский посланец со всей войсковой старшиной поднялись на помост, а станичные атаманы и есаулы заняли место вокруг помоста.
Корнила первым снял шапку. За ним обнажили головы все и стали молиться. Потом атаман и старшина низко поклонились народу на все стороны и народ поклонился им.
Возле Стеньки в толпе стоял старый казак, дед Золотый. К нему подошел посыльный атаманский казак.
— Батька и вся старшина зовут тебя на помост! — закричал он глуховатому деду в ухо.
Старик двинулся с посыльным, проталкиваясь в толпе.
— Куды, дед? — окликнул его кто-то из казаков.
Старик оглянулся и весело подмигнул:
— Седу
Между тем два есаула на бархатной подушке поднесли Корниле его атаманский брусь. Он принял его и трижды стукнул о край перильца, которым был огорожен помост.
— Быть кругу открыту! — объявил атаман.
Вся площадь утихла.
Стенька заметил позади атамана старых дедов Ничипора Беседу, Золотого, Перьяславца, Неделю.
«Батька тут был бы — и его бы поставили на помост со старшиной!» — подумал Степан, сожалея о том, что Разя не приехал с ними в Черкасск…
Корнила расправил усы и обвел толпу взглядом. Последние голоса и ропот утихли.
— Други, братцы мои, атаманы донские! Великое добро совершилось, — торжественно возвестил Корнила. — Запорожское войско с гетманом Богданом било челом великому государю всея России царю Алексею Михайловичу, молило принять их под царскую руку в великую нашу державу. И государь наш моления ихнего слушал, принять их изволил…
Корнила истово перекрестился широким крестом, и за ним закрестились все бывшие на помосте.
— Едина церковь Христова, един народ русский, един государь Алексей Михайлович, и нет и не будет той силы, которая государя великое слово порушит! — провозгласил атаман, как клятву, подняв к небу сжатую в кулак мощную руку. — И государь наш православный, братцы, за правду свой праведный меч обнажил против польского короля и шляхетства! — заключил Корнила.
— Раньше бы думали — не было б столько крови! — крикнул задористый голос в толпе.
Но возбужденный говор, охвативший толпу, заглушил его нарастающим гулом грозного народного вдохновения.
Атаман повернулся к старикам, стоявшим сзади него на помосте.
— Ссорились вы со мною, деды. Дед Перьяславец, и ты, дед Золотый, и ты, Ничипор, и ты, и ты. Был бы простым казаком, то пошел бы и я тогда в славный полк Тимофея Рази…
Услышав эти слова, Стенька с гордостью оглянулся по сторонам. Но никто не глядел на него.
— Помиримось, обнимемось теперь крепче, в святой ратный час! — в волненье заключил Корнила, широко открыв объятья.
Старые казаки один за другим подходили и обнимались с Корнилой. И при каждом объятье толпа казаков выражала веселыми криками свое одобрение.
— Кабы зубы были, куснул бы тебя Золотый, поколь целовался! — со смехом крикнул Корниле снизу какой-то неугомонный шутник.
Но шутки такого рода уже не могли ни в ком найти отклика. В бороде старика Беседы, когда он обнялся с атаманом, на солнце блеснули слезы.
— Идите, старые атаманы! — обратился Корнила к дедам. — Несите сюда боевые наши знамена с ликом Христа, и с Мыколой-угодником, и с Иваном-воином, и со святым Егорием Победоносцем! Подымем и их всех в ратное дело за братьев, за землю и веру нашу, за правду!..