Степан Разин. Книга первая
Шрифт:
— Домой снаряжать. К боярам пойдем с повинной! Не мочно терпеть, перемрем. Тебе ладно, а мы на ногах не стоим.
— Не казацкий обычай — бросать своих в полону али в море кидать. Черноярец для всех пошел. Что ж он к пустому-то месту воротится? — сохраняя спокойствие, возразил атаман.
— А черт с ним, пускай! — крикнул кто-то из казаков. — Нам всем за него не подохнуть!
— Тебе ладно: воды себе бочку припас да и ждешь! Куды ты, к чертям, нас завел?! — поддержал второй.
— Так вон ты что — об воде скучаешь? Сколь есть,
Казаки нерешительно переглянулись, замялись, обезоруженные его спокойной уступчивостью.
— Тащи, тащи! Не жалей. Помирать, так вместе. Только ты сам не пей, а давай ее разом всю. Сколь есть в бочке — тащи!
Чувыкин потупился.
— Я не об этом… Ты на то атаман. Тебе более надо. А нам-то как жить? — приутихнув, сказал он.
— Ты бочку кати. Прикатишь, тогда потолкуем, — сказал Степан. — Ну, иди.
— Иди, коли сам указал. Небойсь, я с тобой! — вмешался другой казак.
Казаки пошли втроем к землянке Степана.
— Втроем-то докатят? Ослабли, я чаю? — спросил атаман остальных. — Подсобили бы вы, что ли?
Еще трое пошли за первыми.
Несколько человек побежали за своими кружками и с кружками возвратились назад.
— Черноярец воды добудет, я чаю, побольше, — сказал Степан. — Катят, катят! — воскликнул он, наблюдая за входом в свою землянку.
Казаки оглянулись. Все шестеро посланных вышли из атаманской землянки и нерешительно мялись у входа.
— Не смеют. Тоже ведь совесть! — сказал пожилой казак. — Атаману ведь надо…
— Чего же вы?! — крикнул Разин, направившись сам к землянке.
Вся гурьба, человек в шестьдесят, потянулась за ним.
Андрейка Чувыкин стоял потупясь, молчал.
— Ну, что? Чего же ты не выкатил бочку? — воскликнул Разин.
— Там нету ее, атаман, — ответил второй казак.
— Ну не бочку — бурдюк, кувшин, хоть сулейку!
— И капли нет, атаман! Прости, батька, зря поклепали! — пробормотал Андрейка.
— Э-эх, дура! Таких, как ты, вешать, чтоб казаков не смущали, — беззлобно, с укором сказал Разин.
Он отвернулся от всей гурьбы и снова пошел к береговому бугру, откуда было дальше видать в море.
Степан сам уже давно пил морскую воду, и только его умение переносить жажду спасало его от мук, которые испытывали менее терпеливые, досыта напиваясь морской водой. Их страшнее мучила жажда и валила болезнь…
Потянул ветерок. Днем стало прохладней. Ветер дул с северо-востока, как раз оттуда, куда ушел Черноярец. Если они не разбиты в боях, то дня через два примчатся на парусах. А если не возвратятся, значит, пропали, тогда и нечего ждать, пора уходить.
К ночи Степан указал зажечь на высокой мачте струга смоляной факел, чтобы Черноярцу с моря был виден огонь.
Ветер пронизывал холодом. Казаки оделись в овчинные кожухи, в зипуны, забрались в землянки. Иные в ямах зажгли костры, тесно сгрудились в кучки.
До рассвета Разин бродил
На гребне волны взметнулась лодка. Ее швырнуло волной на песок косы. Гремя цепями, два закованных человека пытались ее удержать, но вторая волна накатила, вырвала и умчала челнок назад, в море…
«Вот те на! Лихорадка, что ли?!» — подумал Разин, вспомнив рассказ о тридцати трех невольниках.
Привидения двинулись на него через косу, дошли до воды, отделявшей косу от острова, и пошли по воде. Цепи звенели на них. Они дошли до глубокого места и кинулись вплавь по заливу, но стали тонуть…
Степан вскочил, не думая, скинул кожух…
— Стой, атаман! Заманиват нечисть! — крикнул казак, откуда-то оказавшийся рядом с ним.
Он хотел удержать Степана, но Разин его оттолкнул и ринулся в воду… Призраков уже не было видно.
Шаря вслепую по воде, Разин успел схватиться за цепь и рванул на себя. Отфыркиваясь, он вытащил на берег человека в цепях. Казаки, увидев, что это не призрак, бросились за вторым…
Спасенный Разиным беглец, как только очнулся, кинулся обнимать казаков.
— Братцы! Казаки донские! Неужто же мы у своих? Неужто добрались?! Пять лет, как собаки, прикованы были цепями… Пять лет не чаяли землю родимую видеть!
Казаки вытащили второго утопленника. Тот захлебнулся и долго не приходил в себя.
Первый спасенный прильнул к безжизненному товарищу и закричал ему в ухо:
— Павлу-уха! Павлу-уха-а! Ведь мы добрались! У своих мы, Павлуха-а! Ведь русские люди вокруг, казаки! Слышь, очнися!
— Слышь, братцы, ведите меня к атаману скорей, — попросил спасенный Степаном беглец, и, узнав, что сам атаман спасал его из воды, он схватил за руку Разина и припал к ней губами. — Атаманской своей головы не жалел ты для беглого мужика! Недаром же мы к тебе пробирались… Слышь, Степан Тимофеич, семьдесят кораблей мы построили на тебя боевых по указу шаха. Семьдесят пушек на них кизилбашцы ставят. Аглицкий немец за всем корабельным строением дозирает. А ныне струги те, чай, в море выйдут, в поход на тебя; два дни назад на них мясо грузили да хлеб и парусами в тот день же снастили.
Разин понял, зачем персы не слали своих послов для размена пленных.
Пока беглец вел рассказ, совсем уже рассвело.
С моря ударило три отдаленных выстрела, за волнами стали видны паруса двух стругов.
— Иван идет! — радостно крикнул Еремеев.
Все толпой сошлись к берегу. На острове ожило все. Позабыв все болезни, люди лезли из ям, ковыляли к морю…
На розовой пене волны летели на парусах два струга и несколько казачьих челнов. Слышно было, как загремели цепи якорей. С одного из стругов стали сгружать в челн что-то тяжелое.