Степь
Шрифт:
— От сволота… — Бирюк заковыристо выматерился, выглянув в щель. — Думал, что проскочим. Но ничего, лишь бы пути целыми оказались… Эй, кондуктор!
Тот выглянул из своего купе, держа трубку телефона.
— Что?
— Сколько до станции?
— Полчаса, не меньше. Да и станция там так, слабенькая. Лишь бы пути целыми оказались!
— Ага, спасибо, родной. И чтобы мы без него думали…
Бирюк вставил в свою «страх-машинку» диск, взвел затвор.
— Рюкзаки на себя, мальчуганы, мало ли чего. Повеселимся?
— Зачем рюкзаки? — Змея бросило на стенку
— За надом. — Бирюк прицелился и дал короткую очередь. — Всякое бывает. Почему скорость стала меньше?
Енот прислушался к ощущениям. Скорость действительно снижалась. Стук колесных дисков стал реже, вагон уже не так качало на поворотах. Издали донесся пронзительный свист. Кондуктор снова высунулся в коридор. Задорного блеска в глазах поубавилось.
— Пути разобрали… — левая щека чуть дернулась, вместе с ней шевельнулся вялый грустный ус. — Хана нам теперь.
— Клево… — Бирюк оскалился в ухмылке. — Пошли, пареньки, нам в конец вагона. Остановка аварийная, не забываем вещи.
— Блядь! — Семерка остановилась рядом с дверью, куда впихнула девчонку. — А с ней что делать?
— Есть предложения? — Бирюк прицелился в замок задней двери вагона, выстрелил. — Я ее с собой не возьму, не до того нам.
— Но… — женщина опустила карабин. — Черт, черт! Бирюк!
— Что Бирюк? — бородач прицелился через ближайшую амбразуру, выстрелил. — Там несколько банд, сотня с лишним выродков. А нам надо в Степь, у нас задание. Что-то не так?
— Все так. — Семерка посмотрела на девочку, забившуюся в угол купе. — Пошли.
Енот понял задумку Бирюка. Действительно, вагон с конями следующий, и им стоит поторопиться, чтобы добраться до него. В милосердие и здравый смысл степных мутантов чистильщик не верил. Осталось только освободить киберов… и удрать, если получится.
Скорость поезда снизилась еще больше, машины сбоку уже не гнали, а всадники смогли обогнать тормозящий состав. Теперь разглядеть их можно было лучше. Хотя, что смотреть на степняков? Они все одинаковые… вернее, наоборот. Ни одного похожего друг на друга, но с чем-то общим. Грязные, одетые в пестрое и разномастное рванье, вооруженные чем Бог на душу положит, от грубого копья из косы до бюксфлинта штучной работы с накладками из резной кости и чистого серебра. Лысые, заросшие волосами от ушей и до пяток, горбатые, карлики и великаны.
— От твари! — Бирюку пришлось вернуться назад. — Ну-ка, ребятишки, прикройте меня как следует!
Ребятишки прикрыли как могли, не обращая никакого внимания на крики кондуктора и пассажиров вагона. Енот стрелял экономичными короткими очередями, не давая группке степняков, верхом пытающихся догнать поезд, сблизиться с ними. Змей стрелял из новенькой «снайперки», матерясь и пытаясь не мазать. Семерка старательно целилась в амбразуру с другой стороны, где степняков оказалось не меньше. Но затея удалась, Бирюк выбил дверь в грузовой вагон и скрылся в нем.
— Енот! — Семерка оказалась рядом с ним. — Прикрываем Змея, и уходим сами. Ждать нечего, поезд почти остановился.
— Хорошо, — он выстрелил несколько раз подряд, снимая ближайших степняков. — Иди за ним, я пока останусь здесь. В грузовой вагон они вряд ли сразу сунутся. Пассажиры дороже.
Женщина кивнула, быстро толкнула Змея в сторону выхода и прыгнула следом. Енот задержался, бросив взгляд в сторону сплюнувшего кондуктора и не слушая крики остающихся людей. И ушел сам, стараясь не оглядываться.
Бирюк уже почти подготовил киберов к скачке. Что хорошо в механических лошадях, так это отсутствие страха перед стрельбой и шумом. Стоят себе, спокойно ждут своего часа, никуда не удирают. Змей стрелял в дальнем конце, уже успокоившись и тщательно прицеливаясь. Семерка навьючила один из своих саквояжей и винтовку в чехле, подскочила к воротцам, через которые заводили коней внутрь.
— Самое главное… — крикнул Бирюк. — Чтобы нас не сняли сразу, когда удирать начнем. Выходить будем парами, с разницей в пять секунд. Всем все ясно?
Ответа он и не ждал, торопливо приматывая повод пятого кибера к собственному седлу. В это время из брошенного вагона до них донесся крик. Кричала та самая девчонка.
— Твою мать… — сплюнул Бирюк, заметив вытягивающееся лицо Енота. — Вот этого только мне и не хватало!
Енот, не посмотрев на него, вскочил на площадку, наплевав на стрельбу. Замер, прислушиваясь, стараясь уловить звуки через стрельбу и ор вокруг. Да, он не ошибся, именно детский голос звал на помощь. И еще к нему присоединились кто-то, хохочущий басом, и второй, что-то гнусаво приговаривающий через хорошо слышимый плач. Треск разрываемой ткани, приметного голубенького ситцевого платьица, пришел чуть позже.
— Енот… — Бирюк вздохнул, голос стал спокойным, как у мамы Енота в моменты, когда она отговаривала его от глупостей. — Енот, не надо, ЕНОТ!!!
Девочка закричала еще выше, с плачем, надрывая голос. Бас захохотал, звук удара пришел следом. Невнятный и гугнявый его товарищ что-то прошепелявил, бас угрожающе заухал. Звуки от скрещивающейся стали возникли чуть позже. Гугнявый выкрикнул матерную тираду, завопил дико, надсаживаясь, и пропал, еле слышно забулькав горлом.
А потом девочка закричала еще сильнее, и этот страх Енот ощутил всем телом, от шеи до копчика. Проникающий внутрь, кусающий и рвущий на куски, обжигающий стыдом. Следом пришла ярость, да такая, что Еноту снова стало страшно. Такая же, как два года назад в шахтах, когда на его глазах погибла Медовая.
Что кричал ему Бирюк, Енот не слышал. Ему на это стало просто насрать. И растереть. Он пошел вперед, в три прыжка проскочив длину вагона и оказавшись на площадке только что брошенного. Степняки попались сразу.
Двоих, отличающихся от самого Енота только чересчур рваными и засаленными мундирами внутренней стражи, с пятнами от давно засохшей крови, чистильщик срезал выстрелами в упор. Один вылетел через перила площадки прямо под копыта проносившегося рядом дико визжащего всадника, второй упал назад. В темноту прохода, помогая Еноту.