Степь ковыльная
Шрифт:
Укрывшись за стволом одной из них, Позднеев внимательно оглядел мечеть и другие здания на площади. Подумалось: «Ну, тут, должно быть, предстоит нам бой жаркий!» В этот миг раздалось несколько ружейных выстрелов из мечети, а из бойницы в воротах гостиницы полыхнуло рыжее пламя.
Позднеев почувствовал сильный толчок в плечо и жгучую боль в правой ступне, по которой прокатилось, не разорвавшись, раскаленное ядро. Анатолий упал на кучу листьев под чинарой. К нему подбежал старший сержант батальона старик Некрасов.
— Что
Расстегнув мундир, Некрасов искусно сделал перевязку и только тогда заметил, что носок сапога Позднеева сплющен и из него стекает струйка крови.
— Э, да и ногу задело? Это ж ядром!..
Некрасов стащил сапог и, не обращая внимания на трещавшие из мечети выстрелы, заботливо перевязал ногу.
Усилием воли Позднеев прогнал смертельную истому и, задыхаясь, собрав последние силы, сказал:
— Мой приказ: приступом не брать… во избежание ненужных потерь… Вызови нашу батарею… — И, уже теряя сознание, добавил шепотом: — Командование батальоном передаю тебе…
…Очнулся Позднеев, услышав, как ветерок, низко стелясь над землей, взъерошил кучу листьев под чинарой. Попробовал приподняться на локоть, но острая боль пронизала плечо. И тотчас же до него донесся жаркий шепот Алексея, стоявшего на коленях с перевязанной головой.
— Да что же это вы, батюшка Анатолий Михайлович? Эх, не уберег я вас! Стоило только на перевязку отлучиться, вы этак начудесили… Как ответ будем держать перед Ириной-то Петровной?
«Ирина!..» — Анатолий слабо улыбнулся и промолвил тихо:
— Ничего, Алешенька, еще проживем лет до ста… А как там с артиллерией?
— Только что подвезли батарею.
И точно, едва только сказал это Алексей, как загрохотали мощным басом две пушки, раскалывая ядрами стены мечети и гостиницы. После десятка выстрелов фанагорийцы в высоких остроконечных киверах кинулись на приступ и, преодолев последнее сопротивление турок, выбили их из мечети и гостиницы.
Площадь наполнилась охрипшими голосами солдат. Безмерно уставшие, с потемневшими от порохового дыма лицами, они перекликались друг с другом чрезмерно громко, забывая о том, что нет уже ни оглушающей канонады, ни перестрелки.
Позднеева отнесли на носилках в походный госпиталь. Раны осмотрел штаб-лекарь Лемперт. Ломаным языком он сказал:
— Ну, не так страшен тшорт, как его малютки. Плетшевой ранений — это нитшево: сквозной, кость не задет, потеря крови мала, кто-то искусно, lege artis, перевязку вам сделаль. Хуже дело — правой нога. Размозжены передни сустав трех пальцев. Надобно ампутировать, иначе неизбежна гангрена. Чик-чик — и готово. На военни служба не гож на всю жизвь. Танцирен тоже нельзя. А ходить, гулять с палочка — пожальста…
Стойко, не проронив стона, выдержал Позднеев операцию. Лишь бисеринки холодного пота
И показалось ему, что острая боль приутихла, когда услышал он через отворенные форточки, как по всему Измаилу загрохотали отбой барабаны, победно, радостно запели трубы, раздались торжественные звуки оркестра.
Гром победы, раздавайся, Веселися, храбрый росс! —пели трубы, возвещая конец битвы за Измаил.
На другой день прибыл в госпиталь Суворов. Лицо его было бледным, измученным. Он как-то сразу постарел. Устало опустившись на табурет возле койки Позднеева, сказал скорбно:
— Велики наши потери… Ты знаешь, как дорог мне каждый наш воин… А что делать было? Отступить — позор вечный для оружия нашего, длить еще осаду — ведомо тебе, что за время осадного сидения армия потеряла больше людей от болезней, чем при сем штурме. Нет, чиста моя совесть. А все ж тяжко болит кое сердце, — закончил он еле слышно.
Потом по-отцовски ласково провел худощавой рукой по волосам Анатолия и сказал:
— Ты не горюй: пользу отечеству сможешь приносить и на службе гражданской. Я постараюсь помочь тебе в устройстве, не век же вековать тебе в деревне. А Ирине Петровне я ныне пошлю эстафету, чтобы выехала в Бендеры и сама отвезла тебя домой.
В тот же день принимал Суворов парад войск. Командовал парадом генерал-майор Кутузов. Когда он, подойдя к Суворову, салютовал ему шпагой, генерал-аншеф пожал ему крепко руку и сказал тепло:
— Нам с тобой, сердечный друг, можно обойтись и без парадностей: Суворов знает Кутузова, как самого себя. А Кутузов столь же отменно знает Суворова.
Под звуки флейт, звон литавр, грохот барабанов проходили один за другим славные полки со своими простреленными, закопченными пороховом дыму боевыми знаменами. От каждого полка отделялся офицер, бросавший к ногам Суворова зеленые турецкие знамена.
— Помилуй бог, как много! — улыбнулся Александр Васильевич и добавил, обращаясь к Кутузову: — По сим знаменам неприятельским куда приятней ступать, чем по коврам придворным.
Несколько командиров просили Суворова принять как часть военной добычи шкатулку с бриллиантами, взятую из дворца Айдос-паши, и чудесного арабского коня с богатым убором, выведенного из конюшни паши. Но Суворов наотрез отказался.
— В казну, в казну! — сердито буркнул он.
— Да вы, ваше сиятельство, хоть коня-то примите, — вмешался генерал-поручик Потемкин. — Взгляните, какой красавец, какие богатые стремена, седло, уздечка! Не век же вам ездить на донской-то лошадке, — окинул он пренебрежительным взором неказистого коня Суворова.