Стены молчания
Шрифт:
— Так ты отшила его? — спросил я. Кэрол могла это сделать — двинуть по мужскому хвосту между ног, а потом еще и добить развратника.
— Да, — ответила Кэрол, — но не так, как ты думаешь. — Воспоминания об этом вечере, казалось, охватывали ее и околдовывали. — Я была достаточно умна, чтобы понять, что Конрад очень опасный человек, — наконец продолжила она. — Категоричный отказ мог принести слишком много проблем. Так я думала, — она замолчала на минуту, чтобы посмотреть, стану ли я оспаривать ее слова. Я лишь кивнул. — О полном подчинении никто даже и не думал. — В ее голосе послышались нотки решительности. — Поэтому я оставила
— Не было ли это еще более опасно? — спросил я.
Кэрол обошла вокруг меня и смахнула журнал с моих коленей, о котором я совсем позабыл.
— Тебя там не было, — прошипела она.
Наш слушатель, попивавший кофе, подошел к нам, поднял журнал и отдал его Кэрол.
— Другим может не понравиться, как ты читаешь это, — тихо сказал он мне. — Нам надо заботиться о вещах, которые у нас есть, — он отвернулся от меня и наклонился к Кэрол: — Ты идешь в группу? Я не думаю, что этот парень может тебе как-то помочь.
— Позже, Харли, — она похлопала его по руке. — У меня все в порядке. На самом деле.
Харли простонал, засунул руки в карманы пижамы и ушел.
— Не все кончено, — прошептал я про себя, а затем спросил: — А Карлштайн появлялся еще, чтобы во всем разобраться? Чтобы расставить все точки над «i»?
Кэрол проследила за Харли, и ее губы расплылись в слабой улыбке.
— Харли продает машины и думает, что покупатель уезжает с частичкой его души в бардачке. Это его метафора, он не верит, что это происходит на самом деле. У нас здесь нет ни Наполеона, ни Иисуса Христа. Но у Харли есть проблемы, которые может разрешить только Волшебник Изумрудного города, в том числе и то, что он любит меня.
Кажется, все влюблялись в Кэрол.
Она наклонилась, чтобы поднять листок с рекламой крема-депилятора, который вылетел из журнала.
Я аккуратно взял его из ее рук:
— Ты говорила, что между тобой и Карлштайном не было все кончено. Как ты закрыла все?
— В тот вечер я видела Конрада в последний раз перед похоронами Джей Джея. Он звонил мне несколько раз. Каким-то образом раздобыл мой номер. Вряд ли Джей Джей дал его, а в справочнике я не значусь. Конрад узнал и адрес моей электронной почты. Во всяком случае, он оставлял сообщения на автоответчике и посылал электронные письма, продолжение того, что он сказал в доме в Ойстер Бэй. Он говорил, что готов быть терпеливым и что в конце концов он получит меня.
— Так значит, все это еще не закончилось, — сказал я.
Кэрол стала листать журнал, лакированное стильное издание.
— Думаю, нет.
— Как-то раз Джей Джей сказал, что не может никуда убежать, потому что у его двери стоит охранник, — проговорил я. — Мэндип все чаще пользуется ингалятором, он слабеет. Даже Аскари заявлял о том, что был предан кому-то, какой-то тени и что это был не Ганеш. Все боятся, и каждый говорит о своем страхе по-своему. Но, может быть, источник всех их страхов — одно и то же пугало? — Один лишь Макинтайр выпадал из общей схемы. Самодовольный, умный, неприступный. Бесстрашный. И все же теория заслуживала того, чтобы о ней сказать вслух. — Мне кажется, они боятся Карлштайна. У него есть какое-то влияние над ними, которое не дает распасться клубу «Близнецы». Боже, до чего дошли эти ничтожества в своих воображаемых полетах!
Казалось, Кэрол уже не слушала меня.
— Когда закончится моя страховка и мне надо будет уезжать отсюда,
— Но ты не несешь ответственности за то, что произошло на шоссе Рузвельта, — возразил я.
— А я знаю это, Фин? Знаю? Я сказала Джей Джею, что я вижусь с тобой, и затем он… — У нее пропал голос.
— Ты прекрасно знаешь, что у него было много других проблем, которые подтолкнули его к самоубийству, — сказал я.
Кэрол не ответила.
Какое-то время мы молчали, стук администраторши по пульту перебивал даже свист практически пустого кофейника, который стоял на мармите.
— А ты? — наконец спросила Кэрол. — Что ты будешь делать?
Пусть все идет своим чередом? Дождаться, когда Манелли вцепиться в меня мертвой хваткой? Смотреть, как схема истцов и ответчиков разрастается, как амеба, чья жизненная концепция заключается в размножении? Чувствовать, как Кэрол отдаляется от меня?
Нет.
— Я собираюсь заявить о своих правах, — сказал я, — о праве не быть обиженным. О праве на то, чтобы меня не называли главным ответственным за «Мясорубку на шоссе Рузвельта». Я хочу вернуть своих клиентов. Тебя. Все. Я хочу вернуть все.
Кэрол прикоснулась к моей руке.
— Я думаю, эти права пока находятся в состоянии неопределенности, — аккуратно сказала она.
Я почувствовал, как злоба закипает во мне.
— У меня нет терапевта, Кэрол.
Меня обуял страх, что она сейчас встанет и уйдет, оставив меня. Но Кэрол смотрела на меня так, как тогда в своей квартире в районе Трибек. Она могла понять меня с полуслова и собрать воедино кусочки разбросанной информации.
— Рано или поздно все поймут, что я невиновен, — продолжал я. — Через некоторое время все всплывет: небрежная подпись; закадычный друг, который слишком громко говорит; дорожка из бумаг, которая приведет к Джей Джею и клубу «Близнецы». Это должно произойти. Такая большая ложь должна обнаружиться в конце концов. Правда, к тому времени меня уже растопчут, и я буду или сидеть в тюрьме, или лежать на кладбище. Мне необходимо найти короткий путь, чтобы направить силу моих разрушителей на них же самих или доказать, что живой и реабилитированный я принесу больше пользы, чем мертвый и разрушенный.
— Это звучит как заявление того, кто обещает разбогатеть, если у него будет куча денег, — сухо сказала Кэрол.
Я проигнорировал ее колкость.
Клуб «Близнецы» должен был оставить следы, после него обязательно должен остаться затхлый запах и взъерошенная постель. Я буду искать их в ящике стола, на жестком диске компьютера, под матрасом. Ложь нерезидентных индийцев была слишком большой, чтобы не отбрасывать тень. Ее размер подразумевал существующую инфраструктуру и заполненное пространство, у нее было влияние, масса. Ведь было соглашение, договор купли-продажи, все это чертово дело «Бадла». Большие следы.