Стена
Шрифт:
— Полагаю, они достались миссис Рэнсом? — заметил он, и Говард кивнул.
По-прежнему никакого просвета. Письменный стол оказался пуст. Как, впрочем, и ящики комода и прочая мебель. Говард начал поглядывать на часы и в конце концов удалился.
— Если вы намерены просматривать сундуки, ради Бога, — сказал он. — Я буду у себя в офисе. У Пейджа был какой-то японец, который его обслуживал. Он и упаковывал сундуки. Вряд ли вы что-нибудь найдете.
Однако в то утро шериф нашел-таки кое-что, сидя, как он выразился, утонув по пояс в куче мужского барахла— галстуков, сапог для верховой
— С той минуты мне многое стало понятно, — заметил он позже в разговоре со мной. — Беда была в том, что это никак не помогало Пейджу. Если моя догадка была правильной, для него все только усугублялось— сильнее, чем прежде. Иными словами, у него имелся реальный мотив, чтобы убить ее. Или же попросту сильно ее ненавидеть, что, возможно, одно и то же.
К тому времени он уже напал на след и был близок к цели.
В тот день шериф не пошел в офис к Говарду. Преодолев некоторые сложности, он связался с полицейским, на глазах которого произошел несчастный случай, когда погибли Верна Данн и ее дочь, а также с врачом «скорой», подобравшей Пейджа на улице. И то, что он узнал, его удовлетворило.
— Вы уверены в этом? — спросил он врача «скорой».
— Уверен. Именно там я его и нашел. Его не двигали с места.
— Вам это не показалось странным?
— Ну, тогда я об этом как-то не подумал. Чудно, однако же, а? Хотя, при таком толчке…
— Ни один толчок в мире не отправил бы его туда, где он очутился, если только машина не перевернулась…
— Гм, да нет, она не переворачивалась. К чему вы все это клоните? Полагаю, хотите сказать, что за рулем машины был не он?
— Вот именно.
— Что же случилось с тем, другим парнем?
— Это и мне хотелось бы узнать, — мрачно заключил шериф и отправился по своим делам.
Остаток дня он провел, нанося визиты городским ювелирам. Занятие это было долгим и утомительным, но в конце концов оно тоже увенчалось успехом.
— Я не уверен, но думаю… Позвольте мне кое с кем связаться, хорошо?
Шериф стал ждать. Осмотрелся вокруг. «Никогда не думал, что в мире так много бриллиантов», — заметил он, рассказывая мне об этом, после того как дело было закончено. Наконец кое-кто появился. Жемчуг был идентифицирован, и шериф записал в свою тетрадочку некое имя, а затем, в тот же вечер, с бесстрастным лицом встретился с Говардом у поезда.
Он ничего не стал рассказывать о своей дневной деятельности, вернул Бруксу ключи, и снова они вместе потрапезничали— в относительном молчании. Но в глубине души шериф переживал сильнейшее волнение. Насколько он мог судить, он лишь собрал улики и окончательно выстроил дело против Лэнгдона Пейджа.
К тому времени он уже никому не доверял. Ту ночь в поезде он проспал, положив свой бумажник и тетрадку под подушку, а на следующее утро запечатал тетрадку в конверт и запер в своем сейфе, вместе с ожерельем и жестяной коробкой. Затем, тщательно закрыв двери, позвонил по междугородному телефону.
По иронии судьбы, как порой случается в подобных делах, пока он разговаривал по телефону, Мейми отыскала наконец среди прочей почты то, что он называл «собачьим письмом»: «Дорогой сэр,
Ибо к тому времени он уже знал.
В то утро к нему заехал Буллард. Они так и не сумели заставить Аллена сознаться, а посему окружной прокурор пребывал в отвратительном настроении. Он настоял на том, чтобы заново просмотреть все дело, начиная от отпечатков пальцев на машине доктора и кончая умением Аллена управлять моторной лодкой. Шериф слушал с невозмутимым видом.
— Ты все время старался поставить мне палки в колеса в этом деле, Шенд, — нападал на него Буллард. — Я следил за твоими действиями. Дела принимают скверный оборот, когда шериф этого округа отказывается соблюдать закон. На днях…
— На днях я попрошу вас парковать свою жирную задницу подальше от этого кабинета, — грубо перебил его шериф. — У меня полно работы.
Буллард все еще продолжал брызгать слюной, когда зазвонил телефон. Звонок был междугородным.
— Ладно, — сказал шериф. — Говорит Шенд. Положите свою трубку, Мейми. Это конфиденциально.
Когда он начал слушать, улыбка сползла с его лица.
— Понятно, — сказал он. — Когда это произошло? — Он снова стал слушать, сделав какую-то пометку в лежавшем перед ним блокноте. Затем Буллард, лениво наблюдавший и готовый возобновить атаку, увидел, как шериф изменился в лице.
— Повторите это еще раз, — медленно произнес он. Когда он положил трубку, то уже начисто забыл о присутствии Булларда. Схватив шляпу, он пулей выскочил из кабинета, и мгновение спустя его старый автомобильчик загромыхал по улице.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Ничего этого я тогда, конечно, еще не знала. Началась регата, однако «Морская ведьма» по-прежнему стояла в гавани. Ходили слухи, что Говарда Брукса вызвали в Клинтон, и он в ярости отбыл туда. А Боб и Люси все еще проживали по соседству со мной, хотя уже неделю назад собрали вещи и приготовились к отъезду.
История насчет жестяной коробочки распространилась по округе. Колония дачников таяла на глазах, тем не менее ко мне заглянули в разное время по крайней мере с дюжину посетителей, и я старательно и как можно уклончивее удовлетворяла их вежливое любопытство. Да, действительно имелась некая коробочка, но в ней нашли всего несколько писем. Писем? О чем это я? Это была семейная переписка. И как я обнаружила коробку?
Я старалась изо всех сил. Рассказала им то, что они уже и так знали— что кто-то проник в карантинный отсек и как я вдруг вспомнила, что стена была заново оштукатурена, и решила с этим разобраться. Нет, писем я не видела. Коробку забрала полиция.
Слыхали они и о жемчуге, и тут уклониться от расспросов оказалось труднее.
— Не знаю, кто распространяет такие нелепые слухи, — сказала я. — Какой жемчуг? Лично я уж точно ничего такого не видела.
В конце концов они таки удалялись ни с чем, оставляя меня совершенно измочаленной и на грани срыва. Отделаться от них было непросто. Они держались весьма учтиво. Некогда они были друзьями мамы, а теперь—моими. Просто в их обустроенные и однообразные жизни ворвалась еще одна тайна— на сей раз не столь жуткая. Ничего такого, что бы им претило, но определенно волнующая история.