Стена
Шрифт:
— Старею я, — призналась она, — и сыта по горло треволнениями за это лето. Давно пора угомониться.
И только перед уходом миссис Пойндекстер заговорила о том, что, по-моему, было истинной целью ее визита. Она яростно тыкала шляпной булавкой в сооружение, венчавшее ее голову.
— Я хорошо помню это дело Пейджа. Газеты тогда только о нем и трезвонили. Вроде бы я слышала, что он в то время был с кем-то помолвлен. Кто она такая?
— Кажется, ее звали Эмили Форрестер.
— Никогда о ней не слыхала, — заявила она, окончательно закрепив шляпу. — Но на твоем месте я бы этим поинтересовалась. Кем бы она ни была, вряд ли она питала чрезмерную любовь к Джульетте — мне так кажется.
Остаток
Читать я не могла, даже думать не могла. С того места, где я сидела, мне была видна Сосновая горка, уже тронутая желтыми и красными красками, и домик Динов над дорогой, почти что скрытый от глаз за деревьями, где Агнесс Дин боролась за жизнь, которая значила для нее так мало— или же вовсе ничего. А выше, неподалеку от ручья, пустовала могила, в которой мой бедный Артур похоронил женщину, бывшую некогда его женой, и прикрыл ее лицо листьями; а еще дальше, высоко в горах, находилось Гагарье озеро, где ее труп дрейфовал, пока его не подхватило течением.
Ни одно из этих, наших убийств, даже смерть доктора Джеймисона, не принимала я так близко к сердцу, как это. Ведь Джульетта была нашей, несмотря ни на что. Ведь именно из той комнаты наверху—с кроватью, застеленной розовыми простынями, и разбросанными повсюду ее экстравагантными пожитками— именно оттуда она вышла навстречу своей гибели. И почему-то меня вдруг захлестнуло чувство вины.
Джульетта пребывала в страхе за свою жизнь. Теперь я это понимала. За ее лихорадочным разговором с Артуром, за этим ее требованием крупной суммы денег, чтобы уехать из страны, — за всем этим стоял страх, ужас. Если бы мы сумели выполнить ее требования, возможно, мы спасли бы ее, а может, и всех остальных. Следовало ли нам так поступить? Возможно. Может, Дины купили бы у нас Сансет-Хаус. Он ведь им так нравился. И мамины жемчуга по-прежнему в цене, даже в наши дни, когда вокруг полно культивированного жемчуга. Если бы только Джульетта рассказала нам тогда, кто и почему ее преследует, чего она боялась. Но она никогда не была откровенной с нами— вот в чем дело!
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Рассел Шенд приехал к вечеру. С серьезным видом он сразу же направился ко мне в сад и достал из кармана газету. Однако, прежде чем развернуть ее, присел и печально на меня посмотрел.
— Скажите, Марша, вы очень любите этого Пейджа? — спросил он. — Мне представляется, что вы им в некотором роде увлеклись. Это так?
— Он мне очень нравится. И… я люблю его, — призналась я.
Наверное, я покраснела, потому что он вдруг отвел взгляд в сторону. И прежде чем заговорить снова, набил трубку.
— В той коробочке лежало жемчужное ожерелье, — неожиданно сообщил он. — Среди прочих дел, я зашел к местному ювелиру и попросил взглянуть на него. Он говорит, этот жемчуг стоит кучу денег. У него имелось что-нибудь подобное?
Я была удивлена. Чего угодно я ожидала, только не перехода к безобидной теме спрятанных драгоценностей.
— Не знаю. Не думаю. Нет—если он действительно такой ценный.
Он обдумал мой ответ, разглядывая свою трубку.
— Ладно, оставим пока это, — сказал он. — Не знаю, имеет ли этот жемчуг какое-то значение… разве что она, кажется, не имела обыкновения прятать такие вещи. С чего бы его прятать, если жемчуг принадлежал ей? Послушайте, Марша, в той коробочке лежало письмо, которое не слишком благоприятно для Пейджа. Похоже, миссис Рэнсом угрожала написать его невесте и расстроить их помолвку.
— Откуда вам это известно?
— Из писем.
— Ее письма к нему? Как же они у нее оказались?
— Ну, — небезосновательно предположил он, — возможно, он отослал их обратно. Но некоторые из них были написаны совсем недавно. Ну, то есть незадолго до того, как он пострадал в той аварии. Были там и некоторые другие—не от нее и несущественные, — которые пришли за день до происшествия, в субботу, а произошло все в воскресенье.
— Там были и другие его письма? — опросила я, окончательно сбитая с толку.
— Были.
Минуту-другую он молча курил.
— Я размышляю над этим с тех пор, как мы вскрыли эту коробку, — сказал он. — Мне представляется так: едва она узнала, что он попал в беду, как спешно бросилась к нему домой— где бы он там ни жил— и смела там все подчистую. Может, у нее было мало времени. Как я уже вам говорил, в коробке есть принадлежащие ему бумаги, которые к ней не имели ни малейшего отношения. Но она явно была зла на него и попортила ему немало крови. Когда-то он потерял из-за нее голову. Когда у него это прошло, он написал и сообщил ей об этом, но она не желала выпускать его из рук. Ни в коем разе— ведь у него были деньги. Обо всем этом там написано, — добавил он. — Вопрос вот в чем: настолько ли сильно он ее ненавидел, чтобы выжидать три года, а затем убить ее? Едва ли существует в мире чувство, которое длится так долго, если только не…
Он вдруг резко переменил тему разговора. Среди прочих вещей он нашел там ее свидетельство о разводе с Фредом Мартином, полученное во Флориде.
— Так что с Дороти все в порядке, — сказал он. — И с малышом тоже. Это уже кое-что. Но все остальное складывается для Пейджа не слишком хорошо, Марша. И мы должны взглянуть правде в глаза. Не стоит обманываться.
Было там и над чем посмеяться, продолжал он. Там лежали, как он выразился, чертовски пылкие письма от нескольких мужчин, и, как я поняла, кое-кто из ее поклонников принадлежал к колонии дачников на острове.
— Должно быть, им пришлось несладко, — заметил шериф. Называть имен он не стал. Некоторое время он сидел, задумчиво созерцая рыбок в пруду. Затем снова вернулся к жемчугу. Видно, это ожерелье не давало ему покоя. Местный ювелир посчитал, что оно может стоить где-то от тридцати до пятидесяти тысяч долларов. Конечно, она могла приехать сюда из-за жемчуга. Ей нужны были деньги, чтобы уехать из Америки, а ожерелье было здесь, в жестяной коробке, замурованной в стене.
— Что меня озадачивает, — признался он, — так это зачем ей понадобилось уезжать из страны? Кого она боялась? Пейджа? Но мужчина не убивает женщину из-за того, что он напился и влип в историю. Что же касается этих местных парнишек, то она, возможно, пыталась выбить из них деньги, обменять их письма на наличные, так сказать. Возможно, она даже рассказала кому-нибудь, где они находятся. Вот вам и человек на крыше, за которым погнался Артур, — а может, и на Мэгги он тоже напал. Но я тут прикинул насчет всей этой компании, и если среди них есть убийца, тогда мне следует заняться продажей галстуков в галантерейном магазинчике Милт Андерсон. А что вы думаете насчет этого ожерелья, Марша? Могла ли она украсть такую штуковину?
Я замялась в нерешительности.
— Право, не знаю, — призналась я. — Не думаю. Да и, в конце концов, жемчуг можно идентифицировать. Ювелир, собравший действительно хорошее ожерелье, всегда его узнает.
Он отложил свою трубку и посмотрел на меня.
— Вот это уже интересно. В самом деле узнает, а?
— Думаю, да.
Шериф тяжело поднялся. В тот день он двигался как смертельно уставший человек— да так оно и было. Взяв свою шляпу и держа ее в руках, стоял и задумчиво смотрел через невысокую изгородь на залив.