Стена
Шрифт:
— Нет, — медленно произнес он. — Едва ли она боялась. Ей, право же, сам черт был не страшен. Она была не такая. Но что привело ее сюда? В этот дом?
— Ей нужны были деньги, — ответила я. — Она сказала, что хотела бы уехать в Европу.
— В Европу? А почему, не говорила?
— Нет. Разве что… там вроде дешевле жизнь, и ей, мол, это по душе.
— И это все, что она говорила?
— Все.
Казалось, он испытал облегчение. Откинулся на спинку скамейки и расслабился. Я едва различала его силуэт, и сейчас мне представляется странным, с учетом всех
— Вот как, — заговорил он. — И ей было наплевать, что вы сами с трудом перебиваетесь. Ей это просто не приходило в голову. Порой мне кажется…
Он не закончил фразу. Выбросил сигарету и поднялся. Я же продолжала сидеть, не сводя с него глаз.
— И вы, конечно, не пожелаете рассказать мне, каким образом вы оказались с ней знакомы? — спросила я.
Он стоял не шевелясь.
— Нет, — после паузы отозвался он. — Слава Богу, все кончено. Забудем об этом. И еще забудьте, что я был здесь сегодня ночью. Хорошо?
Но не могла же я так просто его отпустить. Дело было не только в том, что он мне нравился. Все это было слишком таинственно, непостижимо. И сам он был окутан дымкой таинственности, все в том же старом свитере и джинсах и с этими чудаковатыми и сомнительными россказнями насчет кемпинга и фургончика.
— Если вы что-то знаете, думаю, вам следует рассказать об этом, мистер Пелл, — сказала я. — В конце концов, если она мертва…
— Если она мертва, то я ее не убивал, — мрачно отозвался он. — И ангелам, которые ведут конторские книги на небесах, не мешает поставить мне за это хорошую отметку.
Объяснять, что означали его слова, он не стал.
Он довольно-таки сухо поблагодарил меня за то, что я увиделась с ним, выразил надежду, что я не простужусь, и пояснил, что шлюпку он украл, поскольку ворота наши охранялись, и теперь ему надо ее вернуть. Но прежде чем уйти, он проделал удивительную вещь, причем проделал почти что автоматически.
Он вынул из кармана носовой платок и тщательно протер верхнюю перекладину скамейки, там, где касались его пальцы, когда он курил и невольно постукивал ими по спинке.
Когда я снова очутилась в постели, весь этот эпизод стал казаться мне каким-то нереальным. Я прислушивалась, как замирает вдали плеск его весел, и пыталась осознать то, что он говорил. Четко вырисовывалось лишь одно: он не убивал ее и считал, что заслуживает за это похвалы!
Он был знаком с Джульеттой, и близко знаком. Возможно, был влюблен в нее. Скорей всего, подумала я, именно так. Потом они поссорились, или же — что было очень в ее стиле— она его бросила: и он все еще переживал. Не исключено, что она мертва. Да почти наверняка мертва. Тем не менее он все еще переживал. Я упорно пыталась узнать в моем ночном визитере того приятного, остроумного молодого человека, который, стоя возле дороги, писал акварелью на холсте Гагарье озеро, но это оказалось непростой задачей. В нем не осталось больше ни молодости, ни остроумия. Выглядел Аллен постаревшим и очень усталым.
В ту ночь случилось еще одно происшествие, пусть незначительное, однако заслуживающее
Я уже отперла дверь на верхней площадке лестницы и собиралась зажечь свет, когда внезапно совсем рядом со мной задребезжал звонок. Звенел он из маминой комнаты, и я застыла, парализованная ужасом.
Я резко повернулась, чтобы бежать, оступилась на лестнице, упала и подвернула лодыжку. Мэгги нашла меня в глубоком обмороке.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Я все еще валялась в постели с забинтованной ногой, когда на следующий день обнаружили труп Джульетты. Нашли его в неглубокой могиле футах в пятидесяти от Каменистого ручья и примерно на полмили ниже Гагарьего озера. Ее дважды ударили чем-то тяжелым по голове, и когда сбросили в воду, она была уже мертва.
А то, что она некоторое время пробыла в воде, не вызывало сомнений. Когда ее нашли, сапоги ее все еще были сырыми, а костюм для верховой езды насквозь пропитался водой. И, однако, она была похоронена. Не просто закопана в землю, а именно похоронена. Руки сложены на груди, лицо засыпано листьями.
Убийца, кто бы он ни был, по всей видимости, осознав содеянное, прошел вдоль ручья, отыскал ее и захоронил в этом необитаемом уголке, примерно в миле выше шоссе.
Первым мне сообщил эту новость Майк, добавивший также, что на дороге, там, где начинается тропа для верховой езды, стоит карета «скорой помощи». Остановившись в дверях моей комнаты, он подробно все мне рассказал.
— Думаю, мисс, это наверняка она, — заявил он. — Полицейские фотографы уже отправились вверх по тропе, а с ними куча репортеров. Видимо, ее переправят в контору к Джиму Блейку. Говорят, у нее проломлен череп.
Меня стал колотить сильный озноб. Джим Блейк был владельцем местного похоронного бюро, и при упоминании его имени я внезапно осознала весь ужас случившегося. До той минуты я словно не до конца примирилась в душе со смертью Джульетты— оставался шанс, что она всего лишь исчезла. Теперь же она мертва, это свершившийся факт, и ее перевозят в контору Джима Блейка. Она так любила жизнь. А теперь мертва.
— Я подумал, лучше вам все узнать, — сказал Майк. — Мне жаль, что пришлось вот так сообщить вам это неприятное известие. Но, поскольку она была зарыта в землю, а замок на сарае с инструментами сломан, мне показалось, что лучше я вам обо всем расскажу.
— Но при чем здесь сарай? — недоуменно воскликнула я. — Что там такое?
— Там кто-то побывал, — флегматично отозвался он. — Взломан замок. Дня два-три назад, вроде бы так.
— Что-нибудь пропало? — спросила я, ощутив внезапный прилив тревоги.
— Пока я никакой пропажи не заметил. Кое-что передвинуто, разбросано, но и только. Однако же, мисс, странно это— взломать дверь и ничего не взять; а учитывая, где находится сарай…
— Где он находится? — недоуменно повторила я. — Там же, где всегда находился, или нет?