Стеклянный лес
Шрифт:
Пол последовал за мной в дом и набрал номер брата. Когда на другом конце провода послышались гудки, он взглянул на меня.
– Энджел… если не возражаешь, я хотел бы остаться один.
Я почувствовала, как губы поджались помимо моей воли. Он собирался сказать Руби нечто такое, чего не мог произнести при жене?
Пол не заметил моего недовольства. Сгорбившись над столом и крепко сжимая в руке трубку, он шептал слова успокоения.
Я вышла из комнаты и притаилась в тени, стараясь расслышать, что именно говорит Пол племяннице, но до моего слуха доносилось лишь тихое «да,
Когда он повесил трубку, я вернулась в комнату.
– Что она сказала?
– То же самое, что и тебе. – Пол потянулся за лежавшей на полке возле стола телефонной книгой. – Мне нужно как можно скорее вылететь в Нью-Йорк.
– Да. Всем нам.
– Всем? – Пол развернулся ко мне. – Что ты хочешь сказать?
– Мы полетим вместе: ты, я и Пи Джей, разумеется.
Я не могла поверить, что муж собирался отправиться в Нью-Йорк один. Ведь мы же семья! А семья должна сплачиваться, когда наступают трудные времена.
– Я не знаю, что нас там ждет. – Пол вздохнул. – Я не знаю, чего ждут от меня и как чувствует себя Руби. Ее голос мне показался… Словно, это была и не она вовсе.
Я не нашлась, что сказать. С Руби мы встречались всего один раз – на моей свадьбе, и я совсем ее не знала.
Тогда она показалась мне нескладной девчонкой с плоской грудью и длинными ногами, которые неловко выглядывали из-под подола платья из голубой тафты. Для школьницы платье было слишком длинным, а для женщины – слишком коротким. На ногах Руби красовались голубые туфли на низком каблуке, и мне подумалось, что они совсем новые и она надела их впервые. При виде Пола лицо Руби осветилось, и, несмотря на каблуки, она бросилась ему навстречу. Муж тоже обрадовался и заключил девочку в медвежьи объятия.
Я вспомнила, как ощутила укол ревности и как пожурила себя за это. «Господи, Энджи, – сказала я себе, – это всего лишь племянница твоего мужа. Конечно же они обожают друг друга». Я убеждала себя в том, что совсем скоро Пол станет так же близок и с моей семьей.
– Тебе не стоит ехать в Нью-Йорк одному. – С нежностью глядя на мужа, я коснулась его руки и ощутила под тканью куртки тугие мускулы. – Мы должны держаться вместе.
– Энджи, я действительно считаю, что это не слишком хорошая идея, – покачал он головой. – Мне надо будет утешать Руби, заниматься похоронами… Я не смогу все сделать как надо, если мне придется постоянно думать о тебе и сыне.
– Конечно, сможешь, – возразила я. – Мы с Пи Джеем не будем путаться у тебя под ногами. Пол, я хочу помочь. – Мои пальцы задержались на руке мужа. – Ты и я… должны быть вместе в горе и в радости, верно? Я всегда подставлю плечо, в которое ты сможешь выплакаться.
– Мне придется очень низко наклониться, чтобы уткнуться в твое маленькое плечо, Энджел, – нежно улыбнулся Пол и устремил взгляд на раскинувшийся за окном залив.
– Если ты не возьмешь меня с собой, – обвила я шею мужа руками, заставляя посмотреть мне в глаза, – я куплю билет и отправлюсь следом.
На лице Пола мелькнула тень раздражения.
– Вот уж не сомневаюсь, что ты это сделаешь.
Я прильнула к нему всем телом и прошептала:
– Поверьте мне,
Глава 7
Силья
1942 год
Чем меньше дней оставалось до их бракосочетания с Генри, тем чаще Силья испытывала приступы паники и неуверенности в себе. Она никому об этом не рассказывала, повторяя как заклинание, что все невесты нервничают накануне свадьбы, но в конце концов все будет хорошо. И не просто хорошо, а так, как она не представляла даже в своих самых необузданных фантазиях. Ведь именно эти слова произнес Генри, делая ей предложение.
Они поженились в офисе мирового судьи на Манхэттене. Невеста была в зеленом. Подруга Джоанна, проникшаяся романтизмом ситуации и простившая Силью за то, что та не приехала к ней в гости, согласилась стать свидетельницей. Свидетелем со стороны жениха выступал один из сослуживцев Генри.
Свою мать Силья не пригласила, поскольку до сих пор так и не удосужилась рассказать ей о Генри.
После церемонии бракосочетания, попрощавшись с друзьями, они спустились в подземку и направились на другой конец города, в отель «Севилья», где Генри снял номер.
Уединившись в ванной комнате, Силья облачилась в кружевное неглиже мятного цвета, купленное за три доллара в одном из магазинов «Вулворт». Такой короткой одежды она не носила с самого детства. Деньги на покупки были взяты из шкатулки, где мать хранила средства на непредвиденные случаи. Накинув пеньюар, Силья подумала, что вряд ли под непредвиденным случаем мать подразумевала первую брачную ночь дочери.
Именно об этом моменте Силья мечтала, лежа по ночам в своей постели или сидя в вагоне метро с закрытыми глазами и плотно сжатыми коленями. Но почему же так боится? Ответить на этот вопрос она не могла.
Дрожа от страха, Силья приоткрыла дверь ванной и заглянула в комнату, освещенную лишь тусклым светом лампы, стоявшей на прикроватном столике. Генри лежал на кровати. Его грудь была обнажена, а нижнюю часть тела прикрывало одеяло. При виде жены он сел и широко улыбнулся.
– Иди сюда.
С отчаянно бьющимся сердцем Силья пересекла комнату.
– У тебя так колотится сердце, – заметил Генри, положив ладонь ей на грудь. – Все хорошо, куколка. Успокойся.
Он откинул одеяло, и Силья увидела, что муж полностью обнажен. Еще никогда прежде ей не доводилось видеть голого мужчину.
У нее не было ни отца, ни братьев. С детства она жила с матерью в окружении финских иммигранток, которым Микаэла предоставляла кров до тех пор, пока они не встанут на ноги в новой стране. Жаркими летними вечерами, сидя на пожарной лестнице, Силья и другие девчонки хихикали и шепотом обсуждали собиравшихся во дворе мужчин Алку, чьи широкие спины, едва прикрытые майками, блестели от пота.
Силья скользнула взглядом по длинным ногам мужа, не слишком широкому, но мощному торсу и плоскому животу. Свидетельство его возбуждения, вздымавшееся из гнезда темных волос, застало ее врасплох, ведь она ни разу, даже на картинках, не видела мужского естества.