Стеклянный город
Шрифт:
И мы пошли дальше. В подземелье ключник нас оставил одних. Клавдий шел впереди с факелом, за ним Эрна, за ней я. Мы увидели камеры пыток, решетки и клетки, в которых в темные времена бароны держали своих врагов, свернули в узкий коридорчик и попали в крохотную комнату, в которой стояли только стол, скамейка и, как ни странно, шкаф, такой древний, что казалось: дыхни — и он развалится.
Я осторожно его раскрыл. Шкаф был пуст. Задняя стенка показалась мне беспросветно, угольно черной. Я хотел потрогать
— Что это? — удивился Клавдий, — подземный ход?
— Нет, — сказал я, тоже немало озадаченный, — это что-то совсем другое.
Эрна заглянула в шкаф и тоже протянула руку. Рука ее исчезла до локтя, потом до плеча, потом она ее вынула и внимательно осмотрела.
— Это называется "Колодец", — сказала она, — из него один шаг туда, и бесконечность обратно.
— Куда туда?
— Этого я не знаю.
— А как узнать?
— Очень просто, Бриан. Просунь туда голову… если не боишься.
Я ей слепо верил и готов был сунуть голову куда угодно. Да и любопытство распирало.
— Ладно. Попробую.
— А я тебя подержу, — сказал Клавдий и передал факел Эрне.
Эрна была спокойна, это обнадеживало. Я смело сунул голову в эту черноту. После мрака подземелья я на секунду ослеп от неожиданно яркого света. А потом я увидел, и это было совершенно невозможно, свою собственную комнату во дворце герцога Тарльского, из которой уехал сегодня утром. Чуть позже я понял, что смотрю из одного из шести огромных зеркал, того, что слева от камина. А потом я услышал голоса и сразу вернулся назад.
Клавдий не выпускал меня из объятий.
— Ну? Что? Как?
— Как вы думаете, где я был? — отчитался я, — в своей гостиной в Тарлероле! Эрна, что это значит?
— "Колодец" — то и значит. Тебя что-то испугало?
— Там кто-то есть.
— Вот и отлично. Послушай, что говорят у тебя за спиной. Для того и делали "Колодцы".
— Надо же! А вдруг они меня увидят?
— Никогда. Я же сказала, туда — шаг, оттуда — бесконечность.
Ведьма была восхитительна!
— Ладно, — решился я, — держи меня крепче, брат Клавдий.
В моей комнате находились Лаэрт и герцогиня Фурская. Я это понял по голосам. Потом знатная гостья села в кресло и попала в поле моего зрения. Судя по дорожному костюму, мокрым сапогам и остаткам прически, она только что приехала. Она смотрелась в зеркало, можно сказать, в меня, но ничего не видела, кроме своего отражения, усталого, озабоченного, без традиционной самоуверенной улыбки.
— Жду еще десять минут и еду. Иначе меня хватятся.
— Я сам ему всё передам.
— Тебя он может не послушать.
— А тебя, Флора?
— Я — другое дело! Как ты думаешь, он
— Он фанатик. Свобода Лесовии для него превыше всего.
— Отлично! Ну и монашка мы подобрали!
— Он не монах, Флора. Дьявол сыграл с нами злую шутку.
— Вот как?
— Тот монах умер. А этот — вообще черте кто! Он очень опасен, Флора. Нужно срочно разузнать, кто он такой.
— А что нам это даст, Лаэрт? Другого документа он нам не подпишет!
— Подпишет. Наверняка у него какое-то преступление в прошлом! Иначе, зачем он выдавал себя за Антонио Скерцци?
— Будем надеяться, что так. Я этим займусь.
— Постарайся, Флора. Король мечтает избавиться от Бриана, ему будет достаточно малейшей зацепки…
Я сел на скамейку рядом с Эрной. Она погладила мою руку с пониманием.
— Что? Не очень приятно, да?
— Да нет, ничего особенного, — вздохнул я, — а вообще, полезная вещь, этот шкаф!
— Сейчас их делать разучились.
— Жаль. А ты слышала, есть такая книга, где всё сказано про эту чертовщину.
— Такая книга есть. Только ее прочесть никто не может.
— Даже ты? — усмехнулся я, мне уже казалось, что моя ведьма может всё.
— Даже я, — сказала она, — и книги этой у меня нет. Я ее даже никогда не видела.
Ночевал я, как и намеревался, в комнате, где умер Эрих Второй, может даже, на той самой кровати, если она за триста лет не развалилась. Мне снился прекрасный сон: наш дом из красного и белого кирпича, солнечное утро, звонкий смех Марты, цепкие объятья маленькой розовощекой Элизы и веселое щебетание неумолкающего Тонио. Это было из моей первой жизни. Потом брат Фома заехал мне пивной кружкой по зубам, и я проснулся.
Сначала я увидел луну в окне, затем несколько тусклых звезд вокруг нее, затем флюгер на корявой башне, затем лунную дорожку на полу, а затем и привидение. В дальнем углу стояла женщина, сошедшая с картин эпохи Эриха Второго. На ней было парчовое платье с широкой юбкой и пышными рукавами, волосы уложены невообразимо сложно и увенчаны маленькой треугольной шапочкой с пером. Страшно не было. Я только подивился, что всё это правда, а не выдумки прислуги.
— Ты — другой, — сказала она разочарованно.
— Зачем ты сюда приходишь? — спросил я.
— Жизнь — мгновение, тоска — вечна, — ответила Беатрис.
— Тоска вечна?
— Да! Почему ты не испугался меня?
— Потому что я хотел, чтобы ты пришла.
— Зачем?
— Чтобы спросить. Может, ты встречала там мою сестру Марту?
Беатрис покачала головой, она подошла и поцеловала меня, и тело у нее было совсем не призрачное, и губы горячие, как дыхание лета.
— Послушай, что я скажу тебе: никогда не люби! Бойся любви! Тоска вечна!..