Шрифт:
Соне и Егору,
без которых книга вышла бы раньше, но была бы совсем другой
Глава 1
– Лермонтова любишь? – неожиданно заговорил водитель. – Видал красоту? – Он постучал костяшкой по боковому стеклу. – В гусарском полку служил, и доска есть, хочешь остановимся?
– Некогда, – ответил Романов, не поворачивая головы.
Знал он, что там за красота – в отражении стекла, растягиваясь
Проснулся он под лязг распахнувшихся дверей «Газели», было слышно, как водитель выгружает из кузова коробки.
«Еще две коробки и начну помогать», – принялся считать Романов и уснул окончательно.
Глаза он открыл в полной тишине. Спать больше не хотелось. Машина стояла в большом дворе между солидных пятиэтажных домов, и солнце расстреливало его вещи и коробки с архивом, выстроенные в высоченные башни. Романов присвистнул и собрался щедро расплатиться с водителем, испытывая стыд, смешанный с облегчением. Но водитель взял положенную сумму, а остаток сунул Романову в нагрудный карман. Затем залихватски козырнул, прыгнул в кабину и уехал.
Майское солнце припекало. Романов отодвинул в тенек свое кресло, вписавшееся в уютный пейзаж двора, и устроился поудобнее. Наконец-то можно было вытянуть ноги – с самого Питера он ехал втиснутым в кабину и чувствовал себя как сложенный зонт. Двор был пуст, квартирная хозяйка его не встречала – наверное не дождалась. Он оглядел свои вещи и ему показалось, что это он сам разложен по двору в подписанных коробках под взглядами новых соседей.
В коробках были книги и архив – только самое важное. Зато старинные кресло и зеркало из бабушкиной квартиры превращали бегство из Питера в настоящий переезд по всем правилам. Смысла переть их с собой, конечно, не было никакого, но они – гарантия, что Романов не позволит себе сразу вернуться. Где кресло – там и дом.
Романов заметил, что бумага, в которую было завернуто зеркало, надорвана с угла, и он, сам не зная почему, сорвал ее целиком. Солнце яростно ударило в прохладное еще стекло, и блик прыгнул в чьи-то окна. Романов повернул зеркало так, чтобы в нем отражался весь двор и остался доволен композицией. Он закурил честно заслуженную сигарету, проверил телефон – сигнала по-прежнему не было – и вышел через арку на улицу, чтобы размяться.
Около перекрестка, прячась за трансформатор, стоял мужик в полосатой пижаме и тапочках. Он то и дело поглядывал на дорогу, явно ожидая чего-то. Романов прислонился к арочной стенке, с удовольствием затянулся, щурясь от солнца, и принялся наблюдать. Мужик был упитанным и довольно лопоухим, в руках он держал мешок, который шевелился и издавал животные звуки. Через пару минут из-за поворота выехал и остановился на светофоре древний грузовик. Пижамный, пригнувшись, быстро засеменил к кузову и, встав на цыпочки, аккуратно положил туда мешок. Из кузова мявкнуло, грузовик сорвался на зеленый, оставив бензиновый шлейф, а пижамный, торопливо шаркая ногами, направился
Докурив, Романов вернулся и обнаружил, что пижамный с большим интересом рассматривает его имущество, водит пальцами по резной раме зеркала, и даже нюхает его с обратной стороны. Зеркало, что и говорить, было великолепное. Романов и сам, увидев его впервые, обомлел: массивная рама из красного дерева была украшена тонкой резьбой, где сплетались ветки и стебли диковинных растений, превращаясь в рога волшебных оленей. Мутноватое серебристое стекло завораживало – все, что в нем отражалось, становилось прекраснее, и трудно было отвести от него взгляд.
– Доброе утро, – энергично поздоровался Романов. Ему захотелось спугнуть пижамного.
– Целоваться не будем, козырьки мешают, – хохотнул тот и перекинулся к креслу. – Ты к нам, в какие апартаменты? Масштабный ты, – протянул он, оглядев Романова с ног до головы, – хорошо хоть, потолки у нас высокие, правда, дверные косяки все-е-е твои будут. – Он проверил своей лапищей кожаное сиденье на мягкость, а потом плюхнулся в кресло, слегка подпрыгнув. – Ну как, нажимается? Работает? Каждое утро теперь мебеля прогуливать будешь?
– Где-то на втором этаже, – коротко ответил Романов на первый вопрос.
Он сделал очередную попытку отыскать в телефоне сеть. От мелькающих полосок на пижаме уже рябило в глазах, к тому же стоптанные тапки у этого типа давно слетели, и перед Романовым то и дело маячили желтые круглые пятки.
Пижамный заметил романовский взгляд:
– Не смотри на мое неглиже-декольте, надо так, положено мне. Инструкция! С кнопками не пошутишь, как там говорится – «то всё – то, а потом вдруг раз – и это». А это – балласт, чтоб не потонуть! – он звонко хлопнул по животу и, не дав Романову ответить, вскочил и стал оживленно перебирать пальцами корешки книг. После чего кивнул на трубку:
– Можешь сразу выбросить, мертвая зона.
Романов нахмурился, назло сделал еще несколько попыток и спросил:
– Я ищу свою квартирную хозяйку, Щур ее фамилия, не знаете, как ее найти?
– Эта сама тебя найдет…
Пижамный еще раз погладил кресло:
– Хорошо, что тебя встретил, а то скукотища. Я на Кубу хочу, всекаешь? Знаешь, какая там рыбалка? Акулы, – мечтательно добавил он. – И вот каждое утро – котят найди, котят поймай, котят отправь, – он противно заныл. – И обязательно трехцветных!
Романов непонимающе посмотрел на него.
– Ну только на них работает, – пижамный подошел ближе. – Кстати, Борис Альфредыч! – он протянул лапищу Романову.
– Дмитрий Сергеевич, – с нажимом ответил Романов и, неосторожно отступив, задел плечом большую сумку, немедленно рухнувшую с коробок. Из сумки посыпались кубики, красный мяч откатился к качелям. Понятно, детскую сумку по ошибке пихнули в его машину вместо дачного грузовика.
Романов, кряхтя, взялся собирать кубики, мысленно прицельно швыряя их в голову Бориса Альфредыча.
«Надо бы заодно укоротить башню из коробок», – подумал он и взялся за верхние этажи. Собрание сочинений Мироедова, второе издание собрания сочинений Мироедова, издание сочинений Мироедова исправленное и дополненное, с комментариями современников и письмами к женам, материалы к диссертации, архивные карточки. Ставя на землю ящик со слайдами, Романов услышал неожиданно глухой, хлопающий звук. Он удивленно оглянулся: возле качелей, придавив лапой лопнувший мяч, лежала большая лохматая собака.