Стая
Шрифт:
— Так кури, — уселась и притянула его к себе, приникла к груди. Это важнее, чем опасность пропитаться сигаретным дымом. Да хоть сто раз… Главное, разбить лед у себя внутри, прекратить войну, которая стала чем-то привычным. Не воевать же с самой собой из-за гордости, и с ним не воевать…
— Конфетка, может тебе покурить?
— Чего? — подняла голову, посмотрела в его глаза. Серые, смеющиеся.
— Если так уж хочется провести акцию протеста, то я могу дать тебе сигарету, а моим
— Да ну тебя… — снова уткнулась ему в грудь, вдохнула знакомый горьковатый запах. Привычно-родной.
— Смотри, не говори, что не предлагал.
— У меня новое прозвище?
— Ищу варианты.
— Мне нравится, как ты меня раньше называл.
— Красота?
Кивнула.
— Это для особых случаев.
— М-мм, — понимающе ухмыльнулась она, а потом сказала: — Я тебя спросила про отца не потому что лезу в ваши разборки, а потому что не знаю, как мне себя теперь вести. Я дала ему слово, что не буду с тобой встречаться.
— Можешь считать: он тебе его вернул.
— Точно?
— Того, что я говорю тебе недостаточно?
— Мне-то достаточно…
— Ну и все, — поднес сигарету к губам.
— Значит, ты меня сегодня полюбишь? — пристально следя за выражением его лица.
— Значит, полюблю, — взгляд чуть в сторону, но губы крепче сжались, сдерживая улыбку.
— Сильно? — самой-то трудно сопротивляться, прикусила губу.
— Нормально.
— И романтика будет? Шампанское, фрукты, свечи?
— А, может, обойдемся без пафоса? — Сигарета, конечно, помогала удерживать отстраненность. Но и она не бесконечная — выбросил окурок.
— Как это без пафоса? Я хочу этот день запомнить.
— Так потому и без шампанского надо, а то улетишь в нирвану раньше времени.
— А вино? Красное, белое… конфеты.
Хотел ответить ей, но, посмотрев в лицо, понял: она специально дразнит его. Заводит разговорами.
Получалось. Еще как получалось. Чертовка.
Прикрыл ей рот ладонью.
— Закрой рот. А то я сейчас буду как порнозвезда на выпасе.
Накрыла его руку своей, легонько лизнула ладонь. Он сразу отдернул ее. Кажется, слишком резко.
— Ой, а что это нас так передернуло? — с мягкой издевкой. — Совсем истосковался без меня… — вместо того, чтобы отстраниться еще крепче прижала его к себе: обхватила руками и стиснула бедрами. Ноги-то у нее сильные. — Совсем… — поскребла ногтями по футболке на спине.
— Да ты посмотри на нее, — шепотом на ухо, — какая горячая штучка. — Рука у нее под волосами. Зубы прикусили мочку уха. — Я передумал, я тебя затрахаю, — ласково. Так ласково, как можно только произнести это слово. —
— А, может, «залюблю»? — смеясь.
— Залюблю было до того, как ты меня дразнить начала.
— Напугал. Мой мозг уже полностью растлен. Сколько же можно фантазировать… Я уже все себе нарисовала.
— Страшно представить.
— Угу, как два года назад тебя увидела, так и рисую. Все, подумала, вот он — мой первый мужчина. Так что ты сегодня исполняешь мои желания.
С тяжелым вздохом поднял лицо, посмотрев в небо.
— А ты не наглеешь, конфетка? — снова на нее.
— Совсем нет. Ты мне проиграл, помнишь? Забыл? Зато я помню.
— И как это ты раньше то желание не выпросила?
— Так сначала рано было. Потом подумала, что оно и так само собой сбудется, раз мы встречаемся. Потом забыла. А сейчас самое время.
— Смотри, — вкрадчиво, — чтобы не жаловалась потом.
— Не переживай. Ты забыл, что я всю жизнь танцевала. У нас с этим легче. Ты не знаешь, что такое растяжка. Когда мышцы от нее рвутся — вот это боль. Если у меня бинт к открытой ране прилипает, я не отрываю его по миллиметру, не мучаюсь, отдираю разом на выдохе. Понимаешь?
— Понимаю. Еще есть какие-нибудь инструкции для меня? Сразу зачитывай, а то потом не успеешь.
Когда оказались у него дома, волнение все-таки одолело. Этакая смесь чувств предвкушения, страха и ожидания чего-то особенного. Ничего не могла с собой поделать, хотя старалась вести себя непринужденно и чувствовать так же.
Зря она выпросила эту романтику. Нет, не выпросила, конечно, но все же. Фрукты, сладости, мороженое, — зачем только она его взяла, сама не знала, — все на столе. Но ничего не хотелось. Они перекусили в кафе, теперь кусок в горло не лез. Там, на набережной, и настроение было, и легкость. Непринужденность и желание. А тут как-то все само собой сошло на нет. Схлынуло. Приготовления эти — пока фрукты помыла, бокалы достала под вино… Правда, решила только виноградом обойтись. Как представила, что апельсины чистить или яблоки строгать.
Не складывалась у них романтика. Надо было после душа сразу в кровать: не ждать, не нервничать. И из ванной-то выскочила едва полотенцем обмахнувшись, теперь футболка липла к телу.
Вот Денис не напрягался. А чего ему, собственно, напрягаться. Взял бутылку вина, белого полусухого, нашел штопор. Даже вытащил пробку.
И тут в дверь позвонили. Юля аж вздрогнула. Сразу мысли в голову полезли, самые черные.
— Сиди тихо, — сказал и вышел из кухни.
Из прихожей слышала его голос. Говорил что-то спокойно. Потом он вышел из квартиры. Тишина.