Ставленник
Шрифт:
— Да ведь я же будил тебя!
— Мало ли что будил; я хочу теперь пить.
— Самовар поставлен.
— А я не хочу дожидаться. — И не станет пить и капризится целый день. Хотел Егор Иваныч проучить ее, то есть лишить чаю на целый день, но ему жалко было жены. «Пусть покрасуется, надоест», — думал он. Надежда Антоновна жила барыней и ровно ничего не делала. Скажет ей Егор Иваныч:
— Надежда Антоновна, вам скучно?
Она молчит.
— Надежда Антоновна!
— Да что вы пристали ко мне?
— Зачем же вы вышли за меня замуж?
— Зачем вы сватались?
— Вы бы могли отказаться,
Надежда Антоновна начинает плакать.
— Об чем же вы плачете?
— Отстаньте, Егор Иваныч. Уйдите!
Егор Иваныч отойдет от жены и смотрит на нее.
— Надежда Антоновна, разойдемтесь на время.
— Как разойдемся?
— Вы спите в спальной, а я здесь. Мы не будем сходиться к обеду, чаю и ужину, не будем видеться друг с другом.
— Зачем? — она опять плачет.
— Наденька! Зачем ты плачешь? — а дальше не знает, что сказать ей.
Раз Егор Иваныч подслушал разговор жены с матерью.
— Ну, Надя, каков твой муженек?…
— Урод, мамаша.
— Полно, Надя. Он смирный такой; он уважает тебя.
— Он все по-своему хочет делать. Никакого покоя нет от него.
Мать за обедом напустилась на Егора Иваныча:
— Мы, Егор Иваныч, не для того отдали вам свою дочь, чтобы вы ее мучили.
— Я Наденьку не мучу. Надежда Антоновна, чем же я мучу вас?
— Всем вы меня мучите.
— Смотри, Егор Иваныч, чтобы это было в последний раз! Слышишь? — сказал строго благочинный. Егор Иваныч не мог оправдаться и не стал трогать жену.
Наконец нужно было ехать в губернский. Егор Иваныч стал звать с собой жену, она не соглашается ехать. Однако, по резонам и приказу отца, согласилась. Благочинный написал два письма, одно к ректору, в котором он благодарил за Попова, а другое секретарю консистории, в котором просил, чтобы Егора Иваныча поскорее отправили в Столешинск. Благочинный дал Егору Иванычу рясу, подрясник, шляпу и сто рублей деньгами и наказал как нужно вести там дела, также дал Егору Иванычу свою повозку, и они, то есть Егор Иваныч с женой и отцом, отправились в губернский город.
Летом в губернском городе у мещан квартиры стоят пустые, потому что семинаристы уезжают к отцам, а других постояльцев не находится, вероятно потому, что эти комнаты слишком нехороши. Квартиры занимаются семинаристами в первых числах сентября, а так как Егор Иваныч приехал уже в конце сентября, то его квартира была отдана двум философам. Троицкий, как сказал хозяин, уехал в какой-то университет, и его комната тогда была отдана под постой семинаристов. Егор Иваныч нашел квартиру рядом, у мещанина Удавина, Василья Михайлыча. Он нанял на месяц за четыре рубля две комнаты. Надежде Антоновне квартира эта показалась слишком грязною.
— Я, Егор Иваныч, не могу жить в такой берлоге.
— Ничего, Наденька. Другие квартиры слишком дороги, а здесь мы проживем не больше как недели две.
— Лучше дороже заплатить, чем в этой жить.
— Надо, матушка, деньги беречь: здесь расходов много будет.
Сколько ни ворчала жена, а Егор Иваныч не переменил-таки квартиры.
На другой день Егор Иваныч отправился в семинарское правление. Письмоводитель Василий. Кондратьевич сказал, что ректор
— Куда уехал Троицкий?
— Он уехал с Кротковыми в Петербург. Старший Кротков в медицинскую академию хочет попасть, а младший в духовную. Один только Троицкий в университет хочет.
— А где живет секретарь Крюков? — Василий Кондратьич рассказал.
Секретарь, прочитав письмо благочинного со вложением нескольких ассигнаций, любезно принял Егора Иваныча.
— Не беспокойтесь, Егор Иваныч, теперь все будет зависеть от меня. Завтра я пойду к преосвященному и доложу об вас. А как только посвятят вас в священники, я тотчас же велю написать указ, и этот указ вы можете с собой взять. Да! Антон Иваныч прислал сюда рапорт, и при нем прошение Полуектова, священника Егорьевской церкви. Полуектов просит, чтобы его перевели в Знаменскую церковь, а ваш тесть — чтобы вас назначили в Егорьевскую. В Егорьевской вы будете один священник.
— Да, мне Антон Иваныч советовал.
— Я завтра скажу преосвященному. А вы все-таки к нему завтра явитесь.
На другой день Егор Иваныч явился к преосвященному.
— Что тебе надо?
— Я Попов.
— Место просишь?
— Я, ваше высокопреосвященство, тот самый Попов, которого рекомендовал вашему высокопреосвященству отец ректор.
— А, я и забыл. Женился?
— Точно так.
— На ком?
— На дочери благочинного Тюленева.
— Хорошо. Кто в нынешнее воскресенье назначен к посвящению? — спросил преосвященный письмоводитель.
— Диакон Егоров во иереи и кончивший курс семинарии Крестовоздвиженский во диаконы.
— А в покров?
— Кончивший курс семинарии Карионов во диаконы.
— В следующее воскресенье за покровом назначить Попова.
— Слушаю-с.
— Ты будешь посвящен через две недели.
Эти две недели прошли скучно для мужа и жены. Главное, у них ни в чем не было согласия: захочет Егор Иваныч купить чего-нибудь, жена денег не дает, позовет ли он жену пройтись, она нейдет: мне неловко, совестно, говорит она. Егор Иваныч почти каждый день ходил то в семинарию, то к своим товарищам; товарищи поздравляли его с женитьбой и с получением места, просили водки; он покупал; ходили к нему первую неделю, пили, целовались, кричали и пели, жена сердилась.
— Что это, Егор Иваныч, за сумасброды такие! Зачем это они ходят сюда? — говорит Надежда Антоновна мужу после гостей.
— Это мои товарищи.
— Хороши товарищи!
— Это всё умные люди.
— А я не хочу, чтобы они ходили к нам. Если они будут ходить, я уеду к папаше.
Егор Иваныч никак не мог уговорить жену, чтобы товарищи его ходили к нему хотя так, поговорить. Она ни за что не соглашалась, и семинаристы не стали ходить к нему.
Егор Иваныч все-таки находил развлечение, но Надежде Антоновне не было никакого развлечения. Встанет она поздно, спросит самовар у Егора Иваныча, Егор Иваныч сам принесет самовар, за чаем разговаривают или о посвящении, или о городе, вспоминают Тюленева, после чаю она сидит дома, больше одна, скучает. Придет хозяйка, заговорит что-нибудь, Надежде Антоновне тошно слушать хозяйку. После обеда спит, там чай, опять скука после чаю. Она теперь скучала даже, что нет долго Егора Иваныча.