Ставка лоха
Шрифт:
Картинка была замечательная. Мейбл отнесла тарелку Зоуи в комнату, потом поставила вторую перед Кэт.
— Вы просто ангел, — сказала Кэт, поливая гренки кленовым сиропом. — Ральф написал заявление, и меня арестовали за избиение. Слава Богу, у меня есть Зоуи.
— Что она сделала?
— Спасла мою задницу, — ответила Кэт. С ее подбородка упала капля сиропа. — Она перешла на попечение Ральфа, пока я была в тюрьме. Он заставил ее смыть краску с волос. Потом выбросил все ее наряды и купил ей одежду в «Кмарте». [20] Надо думать, просто
20
«Кмарт» — сеть дешевых магазинов в США.
— Все хорошо, что хорошо кончается, — резюмировала Мейбл.
Кэт вытерла губы салфеткой.
— Еще не совсем.
— То есть?
— Мне нужно найти Тони. У нас шоу в Мемфисе на следующей неделе.
Мейбл забрала тарелку у Кэт, отнесла ее в раковину и ополоснула горячей водой.
— Он уехал в круиз. — Слова слетали с ее губ неосознанно.
— В… куда?
Мейбл обернулась, на ее лице была написана решительность.
— Он не сказал.
— Хотя бы в какую сторону?
— Тони говорил, что доедет на машине до Майами и купит билет на первый попавшийся круиз. Сомневаюсь, что он заранее выбрал направление. Он просто хотел…
— Забиться в угол? — Щеки Кэт горели, но голос остался ровным. — Почему же вы мне сразу не сказали, Мейбл? У меня за последние дни и так было достаточно сюрпризов.
Взгляд Кэт стал холодным и чужим. Мейбл стояла на своем. «Пусть Господь поразит меня на месте за ложь», — подумала она. Этой женщине не понять, как Мейбл любит Тони, — любит его принципы, его ценности, его большое прекрасное сердце. Она не позволит Кэт еще раз причинить ему боль.
— Извините, — только и произнесла Мейбл.
Швейцар у входа в «Лоуз», заторможенный кубинец, смотрел так, словно никогда не видел машины с пробегом в сто шестьдесят тысяч миль. Валентайн бросил ему ключи, они ударились ему в грудь. Швейцар надулся, готовясь огрызнуться.
— По-английски говорите? — спросил Валентайн.
Швейцар изобразил смертельную обиду. Вопрос Валентайна был явно не политкорректным в этой части света.
— Полицейский? — спросил швейцар.
— Покажите вашу «грин кард», [21] и я покажу вам мой значок.
21
«Грин кард» — документ, разрешающий человеку, не являющемуся гражданином США, жить и работать в этой стране.
Швейцар прыгнул в «Хонду» без дальнейших пререканий. Валентайн рассмеялся впервые за этот день, и ему стало лучше. Он вошел в фойе.
В «Лоуз», гостинице громадных размеров, было холодно, как на полюсе. Бестолковое строение. Вдоль всего пляжа высились гигантские монолиты гостиниц с изысканными коврами и прекрасными картинами. А Майами нужно было совсем другое: маленькие домики на берегу с
Валентайн остановился у ресторана гостиницы. Работая, он всегда испытывал голод. На двери висело меню. Шестнадцать баксов за дюжину креветок, утопленных в соусе. Плюс налоги и чаевые, получается не меньше двадцатки. Уж лучше голодать, решил Валентайн и отправился на поиски внутреннего телефона.
Телефоны нашлись рядом с лифтом. Он набрал «ноль», ему ответила телефонистка.
— Номер Джейсона Блэка, пожалуйста.
— С удовольствием, сэр.
Такой ответ больше подошел бы для какого-нибудь носильщика. Ну какое тут для нее удовольствие? Это ее чертова работа. Билл поднял трубку.
— Угадай, кто это, — сказал Валентайн.
— Тони?
Валентайн подумал было поиграть с Биллом в кошки-мышки и посмотреть, сколько еще вранья можно из него вытянуть. Но, с другой стороны, Билл был его другом, и он хотел дать ему еще один шанс сохранить эту дружбу.
— Молодец.
— Откуда ты знаешь, что я здесь? — голос Билла изменился.
— Ты забыл, что я служил детективом тридцать лет?
— Ты где-то рядом?
— В вестибюле, — ответил Валентайн.
Люкс Билла походил на рабочее место. Коробки из-под китайской еды на вынос, пустые бутылки, телевизор, настроенный на канал «Си-Эн-Эн», без звука. Как будто Билл сидел в засаде и за кем-то наблюдал. Они пожали друг другу руки без особой теплоты. Валентайн присел на диван, Билл — на единственный в комнате стул.
Годы не слишком изменили Билла. Все та же копна темных волос, все то же стройное тело. На его лице застыло выражение, которое Валентайн сравнил бы с выражением лица индейца из магазина сигар, но он никогда не высказывал своего мнения, боясь обидеть друга. Теперь же это выражение исчезло, и на лице Билла отразились опасение и тревога.
— Я совершил ужасный поступок, — сказал Билл.
— Исправить можно?
— Не знаю. Наверное, нет.
— Ты расскажешь, что случилось, или нам придется помериться силами?
Губы Билла скривились в улыбке, он достал из мини-бара две диетические колы и вылил одну бутылку в стакан для Валентайна, даже не спросив.
— Месяц назад мне позвонили из министерства юстиции, — начал Билл. — Попросили помочь в расследовании проникновения мафии в индейские казино Флориды. В особенности они хотели, чтобы я обратил внимание на миканопи.
— А почему именно ты?
— Пять лет назад я работал на это министерство под прикрытием в индейских казино северной Калифорнии. Потом написал отчет, указав, где, по моему мнению, действовали преступные сообщества.
— То есть ты с ними уже имел дело.
— Да. Когда они позвонили на этот раз, я ответил согласием.
— Что произошло?
— Я наступил на фугас. Я не знал, что флоридский губернатор и Бегущий Медведь подрались пару месяцев назад, и Медведь расквасил губернатору нос. И губернатор жаждет мести. По его указке генеральный прокурор штата распустил слух о том, что миканопи связаны с мафией. Слухи добрались до Вашингтона, и министерство юстиции связалось со мной. Меня подвели к мысли, что миканопи нечисты на руку, а я только должен был найти доказательства.